Лейтенант Лопес, ехавший с капитаном Муньосом впереди отряда, явно был доволен сегодняшним походом.
— Хорошо сходили, господин капитан, не правда ли, — сказал Лопес, оглядев солдат и пленников позади себя.
Пабло Муньос ответил не сразу. Он, как видно, не разделял настроения своего офицера.
— Улов хороший, не скрою… Но слишком дорогой ценой он достался нам, лейтенант. Мы потеряли троих наших солдат, не считая раненых. Такого ещё не бывало. Так что никакой радости я сейчас не испытываю.
— И всё это сделала какая-то белая женщина! — воскликнул Лопес. — И откуда только она там взялась?!
— Может быть, тебе это показалось, лейтенант?
— Нет! Это видели все мои люди. На ней было платье и… белые-белые волосы по плечам. Чудно здесь видеть такое, а придумать никак нельзя, — возбуждённо сказал Лопес.
— Уж не влюбился ли ты, Лопес, в эту белую женщину?
— Да, она была прекрасна, что и говорить! Хотя видел я её всего несколько мгновений… А, может быть, нам стоит возвратиться, господин капитан? — неожиданно предложил Лопес. — Позвольте, я отмщу за убитых солдат и приведу эту белую женщину в нашу крепость!
— Не смейте и думать об этом, лейтенант. Я не хочу терять людей из-за какой-то девки. Пусть даже и белой среди черномазых… Да я и не думаю, что они сейчас на прежнем месте ждут нас. Их надо опять искать. Придёт время — найдём, и будет эта белая девка наша, как наше всё это, — развёл широко руками Пабло Муньос.
— Так точно, господин капитан, — согласился Лопес. — Я сам буду её искать и обязательно найду, в чём даю вам слово офицера.
— Отлично, Лопес. Не сомневаюсь, — устало улыбнулся капитан.
Впереди показались крепостные строения миссии Сан-Хосе. Увидев их, отряд невольно прибавил шагу. Пленённые же индейцы почти побежали, окруженные всадниками…
…В эту ночь Алёне долго не спалось. Она то и дело беспокойно ворочалась на своём мягком ложе, возвращаясь мыслями к событиям сегодняшнего дня, да и ко всему тому, что приключилось с нею в последнее время. Только к середине ночи Алёна впала в полудрёму и ей примстилось вдруг, что будто бы она с любимым Ванечкой идёт по какой-то улке и, вроде, Ново-Архангельска. Вот они подходят к пристани, где стоит большой-большой корабль, а с него по трапу будто бы сходят на берег отец её Сысой с матушкой, правитель Баранов Александр Андреевич с помошником своим и другом отца Иваном Александровичем Кусковым. Все они проходят мимо, но её почему-то совсем не замечают. Народу же на берегу видимо-невидимо. Смотрит она кругом, а её Ванечки-то нету. Вдруг она услышала, его громкий голос: «Алёнушка, Алёна!» И тут же Ваню увидела. Он, будто-бы, зовёт её, но тоже не замечает. Она же пытается изо всех сил ему ответить, а сказать ничего не может, только стонет. И вдруг Алёна напряглась вся, громко, как ей казалось, крикнула и от крика своего проснулась… Голос Ванечки, зовущий её, был настолько явственный, что Алёна вскочила с ложа и выбежала из хижины.
Но на воле было темно и тихо, а рядом с хижиной никого не оказалось. Только увидела она звёздное небо над головой, да горящие костры по краям селения, у которых сидели мужчины, оберегая покой людей своего племени.
Тотемский мещанин Иван Александров сын Кусков запомнит, наверное, этот июньский день тысяча семьсот восемьдесят седьмого года на всю свою жизнь, которая, как он думал, в его нынешние двадцать два лета от роду, у него только начиналась.
В старинном русском городе Тотьме, что находится в вологодских пределах, и дома которого разбросаны по высокому левому берегу многоводной и древней реки Сухоны, да впадающей в неё речки Песьей Деньги, род Кусковых пребывал с времён стародавних. С таких же давних пор толкуют люди разные, что имя своё город получил от императора всероссийского Петра Алексеевича Великого. Будто бы, остановившись здесь однажды по пути к Архангельскому городу и морю Белому, оглядел царь Пётр место сие и изрёк: «То тьма», что означало, стало быть, беспросветную глушь.
Но это была всего лишь народная молва, или даже шутка, а в ней сразу две неправды.
Старожилы-тотьмичи знали и ведали, что городок их старше самой Москвы-матушки, а ко времени неоднократного пребывания тут государя и царя Петра Великого, стоял он на сем месте уже почти шесть сотен лет.
Да никогда и не была Тотьма беспросветной глушью, ибо возник город на большом водном пути и во все времена года многолюдном. А путь тот шёл из пределов московских и многих городов русских сперва к Вологде, и далее по Сухоне-реке через Тотьму до самого Устюга Великого, а оттуда к морю Студёному, либо за Большой Камень в сибирские города и далее до самой китайской границы, до далёкой Камчатки и островов Восточного океана.
Так что все пути даже самого давнего прошлого шли через Тотьму. Потому и гордились тотьмичи своим древним городком, связанным путями-дорогами с большими и малыми городами всей Руси Великой и от которого начиналась земля Русского Поморья на его южных невидимых рубежах.
