— Значит, сразу мы из пушек ударим по воротам и после начнём атаку!
— Будет много шума раньше времени, вождь Котлеан, — не согласился Нанкок. — Открыть ворота можно по-другому и без шума.
— Как? Говори, Нанкок.
— У русских в крепости голод на женщин. Если привести караульным наших женщин, то они не устоят. И ворота будут открыты без выстрелов. А пушки понадобятся для обстрела верхней крепости, где у русских тоже стоят орудия.
— Все ли согласны с Нанкоком? — обвёл взглядом Котлеан сидевших перед ним старейшин своего племени.
В знак согласия мужчины склонили головы.
— Сигналом к началу — открытые ворота. Идите и готовьтесь к назначенному часу. Да будет так! С нами Ворон!..
И раньше назначенного часа, когда чуть забрезжил рассвет, но ещё не поднялось солнце, на поляне, которую окружали хижины поселения колошей и на которую с высоты тотемного столба гордо и строго взирал вырезанный из дерева ворон, собрались воины. Лица их были измазаны цветной глиной и, собравшись в круг, они стали танцевать боевой танец. Руководил всем этим ритуалом шаман племени в деревянном резном колпаке в виде головы того же ворона. Он исполнял разные телодвижения под удары своего бубна в середине широкого круга воинов. Под конец танца колоши посыпали свои головы птичьим пухом и перьями.
Потом они сели в лодки и по знаку вождя Котлеана поплыли на Ситху вместе с теми, кто там собирался сегодня торговать с жителями русской крепости.
Утром, когда над горами матёрого американского берега поднималось весёлое солнце и начинало свой дневной небесный путь, то и на земле тоже всё просыпалось и оживало.
Вставали ото сна и жители Новоархангельской крепости, оживлялись её улицы, по которым трудовой люд расходился по своим делам. Кто на пристань, кто в компанейскую контору, мастерские, склады, на верфь и прочие заведения столицы Русской Америки. Шёл новоархангельский народ и на береговой торг за крепостной стеной, куда уже прибывали лодки индейцев-колошей с их немудрёным товаром: солёной, ветряной, сушёной и свежей рыбой, ягодами, шкурами лесных зверей. Только видно было, что сегодня их, торгующих индейцев и индеанок высадилось на берег намного больше обычного, но на это как-то никто не обратил внимания…
…К воротам крепости на Ситхе, возле которых стоял караульный, приблизилась небольшая толпа индейцев, среди которых были две женщины-колошанки. Караульный ещё издали заметил их и, сняв с плеча ружьё, замахал рукой, выйдя в узкие пешеходные двери ворот.
— Стой! Стой! Нельзя вам сюда! Поворачивай обратно! — кричал он приближающимся индейцам.
Индейцы послушно остановились, но один из них, а это был Нанкок, подошёл к часовому.
— Подожди, не кричи… Мы плохо не хотим… Тебе баба надо? — сказал Нанкок.
— Какая еще баба? — не сразу понял часовой.
Нанкок наклонился и что-то сказал караульному на ухо. Тот, поняв, о чём идёт речь, заулыбался и в нерешительности замялся.
— Так это… нельзя мне… На службе я…
— А ты позови кого-нибудь постоять за тебя. Смотри, — Нанкок подал знак рукой.
Индейцы расступились и вперед вышла миловидная девушка-колошанка.
— Бери её… А мне табака надо… Табака давай.
— Так напарник-то в караулке спит, — расстроено молвил караульный, глядя голодными глазами на девушку. — Разве что… Эй, Тимка! — позвал он проходившего мимо парня.
— Чего тебе, Данила? — подошёл тот к часовому.
— Тут такое дело, Тимка… Ну, это… ты постой тут, а я сейчас в караулку схожу и скоро приду. Ты только их даже до ворот не пускай.
— Знаю… Не впервой.
Караульный передал ружьё Тимке и, взяв индеанку за руку, поспешил с ней в караульную избу.
— Это дело зело хорошее, — смеясь, сказал Тимка и крикнул вдогонку Даниле: — Оставь и мне немножко!
— Ты тоже бабу хочешь? — спросил Нанкок Тимку.
— А кто её не хочет?
— Смотри, — сказал Нанкок, и опять индейцы расступились, выпуская вперёд ещё одну свою молодку. — Бери…
— Я бы взял да заплатить нечем, табаку нет, — с сожалением проговорил Тимка.
— Можно и не табаку, — сказал Нанкок. — Мука есть? Одеяло есть?
— Есть-то есть, да только дома, — загорелся и Тимоха рядом с молоденькой колошанкой. — Подождать надо. Сейчас Данила придёт.
— А ты его вряд ли скоро дождёшься. Их же там двое. Так зачем тебе ждать. Беги домой, а мы тебя тут сами подождём.
— Только не тут, а вон там, подальше от ворот ждите, а сюда за ворота чтобы ни ногой, а то и вам и мне худо будет. Поняли? — сказал Тимка Нанкоку.
— Понял, понял. Как не понять. Беги.
— А я сейчас сбегаю домой… Тут рядом! — уже на ходу прокричал Тимка и, приставив ружьё к воротному столбу, побежал по улице.
Нанкок же со своими людьми быстро вытащил засов и распахнул ворота, что послужило сигналом для всех колошских воинов к началу штурма.
Толпа индейцев с криками и гиканьем бросилась к воротам русской крепости.
Караульные на вышке в верхней её части сразу увидели бегущих к воротам индейцев и услышали их воинственные крики. Тут же раздались удары сполошного колокола, взвился на шесте красный тревожный флаг, и первый выстрел из пушки встретил картечью первых добежавших до крепостных ворот туземцев.
