— Еду мне дают. Не обижаюсь — сыта.
— Что ты за человек — не пойму, — заговорил, встав из-за стола, Гельбер. — Я когда-то служил в русской компании. Нанимался со своим судном. Возил товары из Кантона в Россию. Бывал на Камчатке и в Охотске. У меня был помощником русский торговый человек. От него я узнал ваш язык и мало-мало стал говорить по-русски. И на Камчатке, и в Охотске я знал русских женщин, славянок. Ты — славянка. Но ты какая-то не такая славянка. Уже много дней ты плывёшь на моём корабле, но всё так же строга ко мне…
Гельбер приблизился к Алёне и, взяв её за руку, попытался обнять.
— Будь ко мне ласковее, Алёна.
Но Алёна резко отдернула его руку и схватила со стола нож.
— Не подходи! — крикнула она. — Я с тобой не плыву! Ты меня силой везёшь.
— Ну, хорошо, — отошёл от Алёны Гельбер и вновь сел на своё место. — Я не буду брать тебя силой. Мои люди отбили тебя от дикарей. Разве лучше было бы тебе в шалаше какого-нибудь грязного туземца?
— Там дом рядом… Отец, мать, муж.
— А может, их и в живых уже нет. Бой был жаркий.
— Кто-нибудь да жив остался…
— Силой я мог взять тебя хоть сейчас, — продолжал Гельбер, — но я не хочу так. Если же ты доброй волей не пойдёшь, то я отдам тебя матросам. Всю команду через тебя пропущу, а потом продам где-нибудь на островах черномазым. Белая рабыня — это для них что-то, да ещё славянка… Ну, а если добровольно, то отдам тебя в хорошую семью в Сан-Франциско, Сан-Диего или в Монтерее.
— Лучше умереть.
— А ты подумай, что лучше. Даю тебе ещё два дня. Мы скоро будем у берегов Калифорнии. Иди и думай, Алёна… Эй, Билл! — крикнул Гельбер. — Уведи её.
Опять зашёл кок и, открыв двери каюты, пропустил впереди себя Алёну.
Они ушли, а Гельбер вновь налил себе в кружку вина.
«Альбатрос» шёл, разрезая форштевнем морские волны под всеми парусами.
…Через два дня с борта пиратского «Альбатроса» уже был виден далёкий и желанный берег, но капитан Гельбер что-то хмуро посматривал в его сторону, стоя у штурвала вместе с рулевым матросом и штурманом.
— Сколько мы ещё будем идти вдоль берега, капитан?! — крикнул Гельберу на мостик один из его офицеров. — Не пора ли нам пристать где-нибудь?
— Еще не время, Джонни! Завтра утром будем в Сан-Франциско! Не так ли, Гарри?
— Точно так, капитан, — кивает в знак согласия штурман. — Но небо вон там что-то начинает хмурится. Так что лучше держаться подальше от берега. Там камней и мелей достаточно.
— Так держать, Гарри, — приказал Гельбер. — Я буду у себя в каюте.
— Слушаюсь, сэр, — ответил штурман и встал ближе к рулевому матросу.
Гельбер пошёл в свою каюту, у дверей которой опять стоял Билл.
— Приведи девку, — на ходу бросил Гельбер.
Билл побежал исполнять приказание и вскоре в каюте появилась Алёна.
— Ну так какой же будет твой ответ, Алёна? Ты подумала? — спросил Гельбер.
— Я сказала — лучше умереть.
— Зачем же умирать, — усмехнулся Гельбер. — такая красавица должна жить. Только какая у тебя будет жизнь, вот в чём вопрос… Надо…
Но договорить Гельбер не успел. В каюту ворвался Билл.
— Капитан, — крикнул он. — Гарри зовёт тебя на мостик! Кричит, что срочно!
Гельбер, не говоря ни слова, выскочил из каюты на палубу…
…Буря налетела внезапно. Сильный ветер трепал и рвал паруса, опасно наклоняя судно к высоко поднимающимся волнам, которые то и дело перекатывались по палубе с одного борта на другой, грозя забрать судно и находившихся на нем людей в свои тяжёлые объятья.
Скрипели снасти, гудел ветер, хлопали обрывки разорвавшихся парусов, и в этом рёве морского урагана еле слышны были голоса людей, что-то кричавших друг другу.
Капитан Гельбер тоже кричал, отдавая команды, а потом сам схватил топор и стал рубить главную мачту. Но было уже поздно. Высокие волны и огромной силы ветер стремительно гнали «Альбатрос» на скалы у внезапно появившегося берега. Алёна, тоже выскочила из каюты и, ухватившись за какой-то канат, часто крестилась, а губы её шептали молитву.
Шхуна «Чириков» шла под парусами мимо видневшихся вдали американских берегов и с каждой милей приближалась к тёплым водам Калифорнии.
Часть плывущих на шхуне людей, среди которых Иван Кусков, Сысой Слободчиков, Тимофей Тараканов, да Иван Лихачёв с приятелем и помощником своим Фёдором Корюкиным сидели на баке судна, неспешно ведя разговор.
— Узнаю знакомые места острова Ванкувера, — сказал Кусков, всматриваясь в очертания далёкой земли. — Где-то тут и устье реки Колумбии. Хотя нет, оно поюжнее будет. Ты, Сысой Иваныч, здесь по всему побережью доски железные закапывал, столбил землю российского владения.
— Было дело, — ответил Слободчиков. — Да что с того? Надо бы не доски, а оседлости ставить, городки наши русские… Так ведь и указу из Петербурга не было. Боялись, видно, там отношения с Европой порушить. А зря…
— Да, долго мы, братцы, раскачиваемся, — подал голос Тараканов. — Ещё при Петре Великом надо было сюда, на юг американской земли, спускаться. Тогда бы всё побережье сие до самой Калифорнии наше было.
