— А кто такой индеец? И как он должен говорить? Вы называете индейцами всех, к кому, как вам кажется, подходит такое название. И если хочешь знать, сеньора, оно ровным счетом ни о чем не говорит. Индейцем может быть названо что угодно и кто угодно. Вы, бледнолицые, совсем недавно объявились в этих краях, но те, кого вы называете индейцами, пришли сюда незадолго до вас. А еще раньше, до них, тут жили совсем другие народы, и кто знает, кто из них был прежде всех?
Земля принадлежит тем, кто живет на ней, сеньора, люди рождаются и умирают, народы сменяют друг друга. Так что мы с вами в этом смысле не первые и не последние, как и все остальные.
— Ты говоришь о зле так, будто оно существует само по себе, по своей собственной воле.
— А разве нет? Когда-то давным-давно неподалеку отсюда стоял город, который стал городом зла. И скорее всего, именно то зло, что зародилось за городскими стенами, и стало причиной его гибели. Хотя возможно, просто земля меняла свой облик. Но спасся лишь я один.
— Когда-нибудь, — тихо сказала она, — ты должен рассказать мне все, что помнишь. Мы знаем историю ацтеков и инков, но о том, что говоришь ты, ничего не известно.
— И ацтеки и инки не жили здесь издревле. Все они поначалу были чужаками в этих краях. Ацтеки пришли сюда с севера и обосновались среди тростниковых зарослей вокруг озера. Прошло еще какое-то время, они стали сильнее и покорили много других племен. Да и выскочки-инки тоже не придумали ничего нового, а лишь продолжили достраивать то, что заложили другие задолго до них. — Он усмехнулся. — Но в конце концов, всем нам это порой не чуждо. А что касается меня, то я всего-навсего старый индеец, болтовня которого не стоит того, чтобы ею забивать голову. Тебе нужно отдохнуть, сеньора. Завтра мы пройдем несколько последних шагов.
— А мы не можем пройти и» сейчас?
— А разве у золота есть запах? Или вкус? Его нужно видеть, сеньора. Дождемся рассвета. Тебе нужно уснуть.
Чья-то рука тронула Мариану за плечо, и она тут же вскочила. Над ней стоял Шон.
— Проснись. По-моему, они уже идут.
— Сеньора?
— Нет, те, другие. — Он бросил взгляд на тлеющие угли. — Оставайся под деревьями. Я не хочу, чтобы они узнали, кто здесь и сколько нас.
Она быстро подхватила седло и одеяло, унося их с собой подальше в темноту. Шон помог ей оседлать лошадь.
— От своей лошади постарайся не отходить, и уж если суждено будет случиться самому худшему, то выбирайся отсюда и отправляйся в Лос-Анджелес. Там разыщешь Пио Пико и обо всем ему расскажешь.
Он пошел обратно, останавливаясь на границе света и тени, Чтобы прислушаться.
В небе взошла луна, и небольшой пятачок среди скал теперь купался в ее серебристых лучах. Откуда-то из глубины каньона послышался цокот копыт, потом раздались чьи-то шаги, и вот наконец они вышли на свет, стараясь держаться все вместе. Их оказалось около десятка. Слишком много.
Шон выбрал себе идеальную позицию для наблюдения — в темноте за деревьями его никто не мог заметить. Примерно в двадцати футах слева от него осталась Мариана с лошадьми. Монтеро куда-то запропастился, но за него Шон не беспокоился. Старик его не подведет, в нужный момент он обязательно окажется там, где его помощь будет необходима.
Враги тем временем подходили все ближе и ближе, ведя лошадей в поводу. Глубокие тени, отбрасываемые на землю огромными деревьями и причудливыми нагромождениями каменных глыб, создавали иллюзию совершенной темноты.
— Пахнет дымом, — сказал Рассел.
— Где-то тут жгли костер, — отозвался кто-то другой. — Похоже, он уже почти догорел.
— Вы подошли достаточно близко, — спокойно произнес Шон, не повышая голоса. — А теперь оставайтесь там, где стоите.
— Кто говорит?
— Я — Шон Малкерин, а вот вы заехали так далеко лишь ради того, чтобы вернуться обратно с пустыми руками.
— Ну это мы еще увидим, — резко возразил Вустон.
— Где Мариана де ла Круз? — спросил Мачадо.
— Она не желает выходить замуж за тебя. Таково ее решение.
Услышав об этом, Мачадо презрительно рассмеялся:
— Женщинам не положено решать. Ее дядя не возражает, и этого вполне достаточно. У нас есть законы, гринго.
— Я не имею ничего против закона, — продолжал Шон. — Закону я подчиняюсь. А ты? Ты ведь сейчас не хотел оскорбить меня, назвав «гринго». Вообще-то мне больше нравится, когда ко мне обращаются по имени. Тем более я такой же мексиканец, как и ты, Мачадо, хотя твоя мать гречанка.
— Что-то, гринго, ты слишком разговорился.
— Так ведь мне есть что сказать… о каждом из вас.
— Где она, гринго? — Мачадо потряс в воздухе рукой, державшей кнут. — Вот что я привез специально для нее.
Темные фигуры начали потихоньку расступаться. Заметив это, Шон рассмеялся:
— Ты только посмотри, Мачадо, никто из твоих дружков не хочет оказаться сейчас рядом с тобой. Они думают, что ты умрешь первым.
— Я ничего не боюсь.
— Конечно, Мачадо, ты не трус, и уж подавно не дурак. Неужели тебе охота отправиться на тот свет из-за какой-то девки, которая сбежала от тебя? Истинная глупость, амиго! Советую тебе убираться отсюда, да поскорее.
— Сеньора, вы здесь? — позвал Вустон.
