В каньоне Топанга был свой салун — очень маленькое заведение, принадлежавшее очень большой женщине, которая крепко держала этот довольно хлопотный бизнес в своих сильных, надежных руках. Ростом тетушка Анхелена превосходила большинство мужчин, а весила, наверное, сотни две с половиной фунтов, не меньше. Ее мало интересовало, кто наведывается к ней в салун, откуда они пришли в эти края и как промышляли себе на жизнь.
Тетушка Анхелена никогда не испытывала сентиментальных чувств, скорее наоборот, ее отличала некоторая суровость, но преданность и ей была не чужда. Эйлин Малкерин принадлежала к числу тех немногих, кому удалось снискать ее расположение.
Несколько лет назад Анхелена внезапно и тяжело заболела, решив, что подцепила холеру, случаи которой действительно отмечались в тех краях. Испугавшись заразы, и клиенты, и немногочисленные соседи предпочли держаться подальше от заведения, обходя его стороной. Проезжая мимо, Эйлин Малкерин обратила внимание на то, что дверь в доме Анхелены открыта настежь, а над каминной трубой нет дыма. Почувствовав недоброе, сеньора спешилась и вошла в дом, обнаружив лежащую на кровати в беспамятстве хозяйку. В доме был неописуемый беспорядок, а скот не кормили уже несколько дней.
Будучи женщиной энергичной и решительной, Эйлин взяла все в свои руки. Она быстро поправила постель, прибралась в комнате и приготовила лекарство для тетушки Анхелены, которая страдала совсем от другого недуга, а не от холеры.
Целых три дня прожила она в доме больной, ухаживая за ней, пока та, наконец, не встала с постели.
Тетушку Анхелену потрясло, что, застав ее в столь беспомощном положении, такая женщина одна взялась выхаживать ее, и вернула к жизни.
Хозяйка салуна не любила праздной болтовни, но теперь, встречая сеньору, непременно беседовала с ней. Тетушка Анхелена умела помнить добро.
Дель Кампо и Поланко заглянули в салун тетушки Анхелены, чтобы пропустить по стаканчику вина. Оперевшись о стойку своими огромными ручищами, хозяйка долго разглядывала их, а потом, вынув изо рта зажатую в зубах сигару, спросила:
— Вы случайно не с ранчо в Малибу?
— Именно оттуда.
— Я вам скажу кое-что по секрету.
— Да?
— Мы с сеньорой друзья.
Заметив их сомнение и воздав должное их сдержанности, она поспешно добавила:
— Это долгая история… Когда я умирала, она вылечила меня. Я этого не забыла.
Дель Кампо кивнул. Разве такое можно забыть? Неужели сеньора взялась выхаживать ее? Это только делает ей честь.
— Мы тоже ее друзья, — тихо сказал Дель Кампо. — Лучше женщины не знаю.
— Тут сейчас приходили двое. Они время от времени наведываются сюда. Думаю, они прячутся где-нибудь в зарослях. Появляются, только когда никого нет поблизости. Стоит кому-нибудь войти — тут же уходят.
— У этих людей есть имена?
Она развела руками.
— Одного, кажется, зовут Белтран.
— Вот как? — Дель Кампо задумчиво почесал подбородок. — Я его знаю. Ты правильно сделала, что сказала. Он негодяй, самый гнусный мерзавец. Там, где он появляется, обязательно кто-то погибает. — А тот, второй? Такой худой и грубый? С похотливыми, бегающими глазами?
— Да.
— Это Веласко.
— Ты что, знаком с ними? — спросил Поланко.
— Я их знаю еще по Чиуауа, а слухи о них ходят даже в Соноре. Спасибо, тетушка, что ты предупредила нас.
— А что тут такого? Обыкновенные бандиты ходят сюда, чтобы выпить, посидеть, вдосталь повеселиться и перекинуться в картишки, а потом поспешно сбежать, едва завидев солдат. А эти боятся любого человека. Мне кажется, они что-то затевают, понимаете? И поэтому не хотят, чтобы их здесь кто-либо видел. Я много думала об этом. Я думала и о сеньоре, и о Вустоне, и просто ума не приложу, что делать.
— Спасибо, тетушка. — Дель Кампо поспешно натянул перчатки. — Допивай вино, Поланко. Нам пора.
С моря дул свежий ветер, приносивший с собой запах соли и водорослей. Он шелестел листьями старой сикоморы и замирал в густых кронах дубов. Ветер охлаждал воду в больших котлах, качавшихся под крышей, и словно четки перебирал стручки перца, нанизанные на веревки, что были натянуты по всей веранде.
В загоне, горячась, бил копытом конь. Где-то в зарослях ворковали голуби.
Двое погонщиков на взмыленных лошадях стремительно влетели во двор ранчо. Тут же соскочив на землю, Дель Кампо бросился к дверям:
— Сеньора!
Она вышла на крыльцо из прохладного полумрака дома, и они рассказали ей обо всем, что им случайно удалось узнать.
Внимательно выслушав их, она покачала головой:
— Шона нет. Сегодня утром он уехал в горы, чтобы найти там тело Старца и похоронить его. Он уже далеко отсюда.
— Тогда мы должны его догнать.
Монтеро вышел из загона.
— Не надо, — остановил он их. — Шон решил ехать один. Он сам сказал мне об этом. — И, немного помолчав, он нерешительно добавил: — Я думаю, это касается только его. И Старца.
— А вдруг они нагрянут сюда?
— Здесь сеньора. Мы должны подумать о ней.
Джонни Мимс вышел из хижины, сооруженной на скорую руку из столбов и камышовых навесов, оставшихся от праздника.
— Нам он тоже так сказал.
Мимс вытащил из кармана кисет с табаком и принялся набивать трубку.
