В течение этих и следующих дней многие из выдающихся людей погибли во исполнение обвинительных приговоров (ибо немало освобожденных из тюрьмы были казнены по тем же причинам, какие привели к их заключению Тиберием), и многие другие, менее видного положения – в гладиаторских боях. На самом деле там была только резня; ибо император более не проявлял никакого расположения даже к плебсу, но противился абсолютно всему, что тот желал, а народ в свою очередь соответственно сопротивлялся всем его желаниям.
Разговоры и поведение, которое могло бы ожидаться при таком соединении разгневанного правителя с одной стороны, и враждебного народа – с другой, были налицо. Состязание между ними, впрочем, было не на равных; поскольку люди могли разве что поговорить и показать кое-что из своих чувств жестами, тогда как Гай уничтожал своих противников, хватая многих даже в то время, когда они смотрели игры, и еще многих задерживали после того, как они уходили из театра.
Главные причины его гнева были, во-первых, что они не проявляли воодушевления в посещении зрелищ (поскольку сам он имел обыкновение появляться в театре сначала в один час, а потом в другой, независимо от предыдущего оповещения, иногда приезжая на рассвете, а иногда только днем, гак, что они изнывали и утомлялись в его ожидании), а во-вторых, что они не всегда приветствовали исполнителей, которые ему нравились, и иногда даже оказывали почет тем, кого он не любил.
Кроме того, его очень досаждало слышать, как они приветствовали его «молодой Август» в своих усилиях расхвалить его; поскольку он почувствовал, что его не поздравляют в связи с тем, что он является императором, будучи все еще столь молодым, но скорее порицают за управление такой державой в таком возрасте. Он всегда делал вещи того рода, о которых я рассказал; и однажды сказал, угрожая всему народу: «Вот если бы у вас была одна шея».
В то время, как он показал свое обычное раздражение, плебс из неудовольствия прекратил посещать зрелища и обратился против доносчиков, в течение долгого времени и громкими криками требуя их выдачи. Гай рассердился и не дал им никакого ответа, но, поручив другим проведение игр, ушел в Кампанию. Позже он возвратился, чтобы отпраздновать день рождения Друзиллы, доставил ее статую в Цирк на колеснице, влекомой слонами, и позволил людям свободно обозревать ее два дня. В первый день, помимо скачек, были убиты пятьсот медведей, а во второй день было добавлено множество ливийских животных; кроме того, атлеты соревновались в панкратионе во многих разных местах одновременно.
Народ пировал, а сенаторам и их женам были сделаны подарки…
В то же самое время, когда он совершил эти убийства, видимо потому, что срочно нуждался в деньгах, он изобрел другой способ извлекать доход, следующим образом. Он по чрезмерным ценам попродавал выживших в гладиаторских боях консулам, преторам и прочим, не только добровольным покупателям, но также и другим, вынужденным вовсе против собственного желания давать такие зрелища на цирковых играх, и в особенности он продал их людям, особо выбранным по жребию для устройства подобных состязаний (так как он приказал, чтобы два претора были выбраны по жребию, чтобы отвечать за гладиаторские игры согласно давнему обычаю); сам же он восседал на возвышении аукциониста и поднимал цены. Многие также прибыли из-за города, чтобы посостязаться на торгах, главным образом потому, что он позволил всякому, кто того желал, использовать большее число гладиаторов, чем разрешал закон, и потому что он часто сам посещал их.
Таким образом, люди купили их за большие суммы, некоторые потому, что они действительно того хотели, другие с мыслью удовлетворить Гая, а большинство, считавшиеся богачами, из желания воспользоваться тем оправданием, что они утратили часть своего состояния, но, став беднее, сохранили свои жизни. Все же, совершив все это, он позже извел лучших и самых известных из этих рабов ядом. Он сделал то же самое также с лошадями и возничими соперничающих партий; поскольку был сильно привязан к партии, носившей лягушачьи зеленое, которую из-за этого цвета называли также «партией порея». Поэтому даже сегодня место, где он имел обыкновение тренироваться в вождении колесниц, называют после него Гайянумом. Одного из коней, названного им Инкитатом, он имел обыкновение приглашать на обед, где предлагал ему позолоченный ячмень и пил за его здоровье вино из золотых кубков; он клялся жизнью животного и его благополучием и даже обещал сделать его консулом, обещание, которое он несомненно выполнил бы, если бы прожил дольше.
