— Глупец! Трусливый заяц! — презрительно ответила девушка. — Я буду действовать иначе. И никакой опасности себя не подвергну, можешь не бояться. Я отомщу этому чудовищу, а ты займешь его место! Макрон привлек много сочувствующих на нашу сторону. Среди них и военные, и всадники, и сенаторы, но никто не знает подробностей. А у тебя зато есть сильная поддержка.
— Моя императрица, — Германик благоговейно приник поцелуем к ее стройной ножке, — ты достойна править Римом. Но скажи, неужели мысль о том, что заговор может провалиться, не приводит тебя в трепет? Что будет тогда с нами?
— Я не боюсь смерти! — твердо ответила Мессалина. — И если нам уготовано судьбой окончить свои дни молодыми, то наша любовь расцветет дивным цветком на Елисейских полях. Взявшись за руки, мы будем коротать вечность, прогуливаясь в прекрасном месте, полном красоты и неги. Что может быть прекрасней, чем принять смерть вместе со своим возлюбленным? Клянусь, я буду рядом с тобой всегда! И да будут свидетелями боги!
— И я клянусь тебе, любовь моя. Мы будем счастливы вечно и никогда не разлучимся! — восторженно вскричал Гемелл.
— Путь Калигулы к власти лежал через убийства и подлоги. Но настал час расплаты. Ты сжег бумаги из капсы? — спросила Мессалина.
— Конечно! Рискованно было оставлять эти документы в целости и сохранности. Теперь никто не сможет усомниться в моем истинном происхождении. Я — Германик Гемелл, внук императора Тиберия, законный наследник! — с гордостью произнес юноша.
— О да! — выдохнула Мессалина. — Ты тоже достоин величия, мой любимый!
Тиберий Клавдий плотнее запахнул плащ. Ночь выдалась прохладной, и ему не хотелось простудиться перед завтрашней церемонией. Калигула не простит ему отсутствия. Уже приготовлена белоснежная тога и знаки отличия нового жреца. Клавдий с ненавистью подумал о племяннике, которому наплевать, что этим назначением он полностью разорил его и практически оставил без крова, даже дом Антонии пришлось заложить, чтобы добрать необходимую сумму на ценз.
Макрон настоял на последней встрече перед назначенным днем. Сегодня все соберутся под его кровом, все участники. Клавдий был против, мол, слишком рискованно, но воспротивиться мнению большинства не смог. Да и пересилить любопытство тоже не сумел, ведь все детали обговаривались без него, и он до сих пор не знал, кто был назначен исполнителем. Германик Гемелл должен был остаться незапятнанным, сам Макрон слишком дорожил своей жизнью да у него и не получилось бы подобраться к цезарю близко, поэтому Клавдия мучили любопытство и страх: а вдруг именно его прочат в убийцы цезаря? В таком случае, он сбежит из Рима, как Агриппа. Он никогда не решится на убийство родного племянника, ведь этим он предаст память брата и запятнает себя пролитием родственной крови.
Муки совести и без того терзали его настолько сильно, что он почти перестал есть и выходить из дома. Старику было страшно и стыдно. Давняя клятва, данная Германику перед отъездом в Сирию, не давала ему покоя.
Пусть его дети и преступили все законы, предписанные людьми и богами, тем не менее он поклялся оберегать их и наставлять на путь истинный. Клавдий никогда не признался бы соучастникам, что последнее время его терзают по ночам жуткие видения. Он чувствует чьи-то мягкие прикосновения, будто легкие крылья фурий касаются его лица. А стоит закрыть глаза, как водоворот сна затягивал его, низвергая в бездну Тартара, где он, сбивая ноги, пытается спастись от стаи черных псов. Ярко горят во тьме их красные глаза, а из клыкастых пастей сочится ядовитая слюна.
Клавдий затряс головой, пытаясь отогнать страшные мысли. Завтра все будет кончено, хочет он того или нет. Конечно, еще в его власти предотвратить злодейство, но он не станет этого делать. А ночные страхи рассеятся сами собой, едва новый правитель, достойный по крови и духу, займет место Калигулы.
Макрон сам встретил его на пороге с маленьким светильником в руке. Отсвет на его лице выхватывал возбужденно горящие глаза. «В превкушении убийства», — подумал Клавдий и брезгливо передернул плечами. Ему никогда не нравился бывший префект претория, готовый на любое злодейство, подлог и даже убийство. Фортуна свела их вместе, значит, так тому и быть, но потом их пути разойдутся навек.
В таблинии Клавдий увидел Эннию, ее губы были плотны сжаты, брови нахмурены, тонкими пальцами она нервно теребила золотую цепочку на шее. Значит, Макрон решил посвятить в детали заговора и свою жену. Старика это удивило.
Германик Гемелл сидел в дальнем углу, обнимая за плечи хрупкую девушку с буйными черными кудрями, она что-то шептала ему на ухо, а рука ее в это время лежала у него на плече.
Валерия Мессалина, понял Клавдий, и тут она как раз повернулась к нему, и старику показалось, что таблиний озарился ярким светом. Он зажмурился от нестерпимого сияния, и лишь секунду спустя осознал, что это блистает ее красота. Мессалина была настолько прекрасна, что у него перехватило дыхание и сердце замерло, позабыв, что нужно сделать толчок. Клавдий рухнул в катедру, схватившись за грудь.
