— Прости, я столько ошибался в жизни, что теперь из всех чувств во мне осталось одно — сожаление, — ответил ей Макрон. — Этим разговором я так надеюсь перекинуть мостик через пропасть, которая разверзлась меж нами после тех жестоких обвинений.
Друзилла вздохнула, слезы текли по ее бледным щекам.
— Спасибо тебе за эту встречу. Слишком многое нам всем пришлось переосмыслить в последние дни. Может быть, все дело в том, что когда-то я сделала неверный выбор. А может… Лишь боги ведают ответ, могла ли сложиться моя жизнь по-другому. Я скоро умру, мне с каждым днем становится хуже, — Друзилла твердо посмотрела ему в глаза. — Но боги послали мне утешение у смертной черты. Мерзкая шутка моего брата обратилась мне во благо. Лепид — хороший, заботливый муж. Я понимаю, что прежде всего им двигают жалость и сострадание, но я благодарна богам за эту последнюю любовь в моей жизни. А теперь еще принесу им жертвы за то, что они привели тебя ко мне с этим разговором. Я рада, что ушла тяжесть с моего сердца, и мы смогли друг друга простить, понять. И ты, и я скоро заплатим за свой заговор, за смерть Клавдиллы. Я — раньше, ты — позже.
— Но почему ты сказала о яде? — спросил Макрон. — Твоя болезнь не столь редка, ей подвержены особенно те, кто работает в Лаутумии.
— Но я ведь никогда не приближалась к проклятой каменоломне, а легкие мои полыхают огнем. Я видела во сне лицо той, что поднесла мне в чаше отраву и предложила выпить в честь женской дружбы. Ее лик прекрасен, как и тогда, но темен нынче, и окружают ее девять черных псов с горящими глазами, а с клыков их течет желтая слюна. Она со своей страшной свитой уже поджидает меня у ворот Аида, чтобы поволочь на вечные муки.
Макрон содрогнулся, вспомнив бюст Юнии из темного мрамора в спальне Калигулы.
— Неужели? — выдохнул он, не замечая, как хрустят нежные пальцы девушки в его ладонях.
Друзилла поспешно высвободила руки и грустно улыбнулась.
— Мой медведь… — она придвинулась к нему ближе и лихорадочно зашептала, обдавая горячим дыханием его щеку: — Она ведь каждую ночь приходит к моему изголовью и смеется: «Я отравила тебя! Я отравила тебя!». Это невыносимо, но пытка эта ничто по сравнению с тем, что ждет меня на другом берегу Стикса.
Друзилла горестно зарыдала.
— Не бойся! Я буду молить богов, чтобы они избавили тебя от этого, — неуверенно произнес Макрон.
— Все предрешено, — уже спокойно возразила ему Друзилла. — Но Калигула должен умереть. После ее смерти он совсем обезумел. Свою дочь он счел виновной в гибели матери и повелел выбросить ее на улицу. Новый римский бог! Он утопит Рим в крови, уничтожит всех, кто ему близок. Неужели этого никто не понимает, кроме меня?
— Все понимают, но еще больше боятся.
— И ты боишься?
— И я, — тихо ответил он.
— А ты не бойся! Он смертен, его по-прежнему можно заколоть кинжалом, извести отравой. Ничто не изменилось! Ничто! Убей его, Макрон! Безумец не должен жить! Калигула и сам будет рад соединиться с той единственной, кого любил в этом мире. Ты принесешь облегчение всем!
Макрон испуганно отодвинулся от девушки, ему показалось, что она бредит, однако взгляд ее был вполне осмыслен.
— Один заговор уже провалился, — он беспомощно развел руками.
— Значит, создай новый. Я все рассказала своему мужу. Он может помочь.
— Ганимед? — Макрон презрительно скривил губы.
— Он изменился. Мы все изменились. Только ты стал трусливым зайцем, а не грозным медведем. Куда подевался твой боевой пыл?
— Быть может, я просто устал?
Друзилла жестко рассмеялась.
— Отдохнул? Принимайся за дело! Спаси Рим!
Кашель прервал ее на полуслове. Макрон с ужасом увидел, как хлынула у нее изо рта кровь.
— Лекаря! — крикнул он. И с облегчением увидел, как щуплый человечек бежит к ним по дорожке. Это был лекарь, который сразу же принялся вливать девушке в рот целебный настой, но она нетерпеливо оттолкнула чашу и вцепилась в руку Макрона.
— Поклянись, Гней Невий Серторий Макрон, — твердо сказала она, брызгая кровью. — Поклянись мне!
— Клянусь! — Макрон торжественно вскинул руку, и кулак его гулко стукнул по кирасе в то место, где билось сердце. — Клянусь! — уже тише повторил он, бросил последний взгляд на угасающую красавицу и пошел прочь, чеканя шаг по старой солдатской привычке.
О ее смерти Макрон узнал в разгар праздника, который устроил в своем доме в честь Ирода Агриппы.
Эмилий нашел девушку на скамье в саду, Лепиду вначале показалось, что она мирно спит, пригревшись в лучах заходящего солнца, но Друзилла уже была холодна. Она улыбалась. А рядом, свернувшись клубочком, охраняла ее покой дымчатая кошка.
Калигула, узнав о смерти Друзиллы, потемнел лицом и, не прощаясь, вышел. За ним кинулись отец и сын Вителлии и приехавший Агриппа. Следом к выходу потянулись и другие гости. Агриппина и Ливилла рыдали в голос.
А Макрон был спокоен. Друзилла ушла с миром, теперь ей не страшна встреча с темной богиней, она знает, что клятва будет исполнена.
