Пираллида, о чувствах которой в тот момент он не мог догадываться, промолчала. К тому времени она уже не могла без отвращения смотреть не только на Агриппу, но и этого скользкого юношу, и именно в ту ночь собиралась бежать, собрав драгоценности и деньги. Ей оставалось только встретиться с Эмилием Лепидом у портика Ливии, чтобы затем устремиться прочь из Рима навстречу новой жизни. Она уже отослала служанку за наемными носилками и ждала лишь ее возвращения.
Пираллида была уверена, что дома никого нет, что Агриппа увез с собой противного юнца. И вдруг… Смысл сказанного им дошел до нее не сразу.
И, в мыслях уже свободная, она рассмеялась ему в лицо. Весело и задорно, как будто он сказал какую-то хорошую шутку.
Этот смех оглушил его точно пощечина. В замешательстве Германик даже попятился. Пираллида подскочила к нему и толкнула руками в грудь так сильно, что он едва не упал, зацепившись за порог.
— Убрайся прочь, проклятый выродок мужеубийцы! — крикнула она и попыталась закрыть перед ним дверь, но оскорбление придало ему сил, а захлестнувший гнев ввел в исступление. Мощным ударом кулака он опрокинул Пираллиду на пол, и, подскочив, принялся избивать ее ногами. Но она продолжала смеяться, даже не делая попыток защититься.
— Бей меня, гнусное отродье! Может, так ты станешь мужчиной! Покажи, какой ты сильный с женщинами! — выкрикивала она, глумливо насмехаясь. Германик рывком поднял ее, бросил на кровать и разорвал на ней одежду. От роскоши ее тела он задрожал, плоть его вздыбилась, он резко развел ее ноги и вошел внутрь ее лона. Гетера закричала от боли и унижения.
А он мощными толчками продолжал вгонять в ее лоно свою разгоряченную плоть. В какой-то момент Пираллида попыталась освободиться, но Германик не дал сделать ей этого, обхватив руками ее шею, и принялся душить.
— Ненавижу! Я всех вас ненавижу, — хрипела она. Он усилил хватку, пробиваясь к долгожданному мигу блаженства, и, когда, наконец, мощный оргазм выгнул его дугой, заставив крепко сжать пальцы, он, уже успокаиваясь, вдруг заметил, что девушка затихла, глаза ее вылезли из орбит, а язык свисает из открытого рта.
В ужасе он вскочил и только тогда встретился глазами с Иродом Агриппой, стоявшим на пороге.
— Ты… Ты что наделал?! — в ужасе вскричал иудей.
— Я… Я не виноват. Она сама, — залепетал Германик, оправляя тунику.
— Сама что? Удушила себя?! — завопил Ирод. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты же убил ее! Она мертва!
Германик склонил голову, но ярость еще продолжала клокотать в нем, а воспоминания о пережитом оргазме захлестывали душу волнами блаженства. В растерянности они стояли над телом убитой. И вдруг дикий крик заставил их резко обернуться. В дверном проеме стояла вернувшаяся служанка.
— Держи ее! — первым опомнился Агриппа и ринулся вслед за женщиной. Крики в коридоре скоро утихли, но Германик даже не обратил на это внимания, точно изваяние, он не мог пошевелиться и смотрел в лицо мертвой Пираллиды. Гнев улетучился, и на смену ему в душу просачивалось отчаяние. Прекрасное при жизни лицо превратилось в жуткую маску смерти, оно притягивало взор, пугая своей неподвижностью и уродством выпученных налитых кровью глаз и вывалившимся распухшим языком. Юноша зябко передернул плечами, молясь подземным богам, чтобы ее Лар не стал преследовать его по ночам. Агриппа тронул его за плечо.
— Уходим! На крики служанки могут сбежаться соседи.
— Что ты сделал с глупой бабой?
— Пришлось слегка урезонить ее, окунув в фонтан. Будь ты проклят, Германик, из-за тебя я совершил убийство, — в сердцах сказал Ирод.
— Но не в первый же раз, — ответил ему юноша.
— Ладно, если Макрон или Клавдий будут спрашивать, за что были убиты женщины, скажем, что Пираллида пыталась шантажировать и хотела донести Калигуле…
Они были недалеки от правды, и им довольно ловко удалось убедить в этом сообщников, заставив поверить, что они пошли на убийство ради спасения заговора.
И вот сейчас Германик глядел на пустое ложе, покрытое запыленным покрывалом розового цвета, который так любила гетера, и видение мертвой Пираллиды таяло перед его взором. Пора было задуматься о ночлеге в пустом доме. Он развернулся и пошел в свою бывшую кубикулу. Угрызения совести уже не преследовали его.
Германик проснулся на рассвете от боли в спине. Спать на жестких досках оказалось не очень удобно, так как в его кубикуле тоже побывали грабители и вынесли оттуда все, а вернуться на ложе убитой он не рискнул. Юноша с трудом поднялся, проклиная свое легкомыслие. Лучше б он вернулся в дом Клавдия! Невыносимо болела голова и ныла поясница. Со вздохом он пошел к выходу, но вдруг замер, прислушавшись. Он мог поклясться, что расслышал чей-то голос.
Прокравшись по коридору и выглянув в атриум, Германик, к своему удивлению, увидел стоявших там юношу и девушку, державшихся за руки. Водопад черных вьющихся волос струился по тонкой спине девушки, фигура ее была стройна и изящна, будто у статуи Венеры, любимой богини римлян. Гемеллу захотелось разглядеть ее лицо, но он боялся пошевелиться в своем укрытии.
