Мы оба перевели на него взгляд. Дивислав хмыкнул:
— Корми чудовище. А то все силы потеряет.
Вася усиленно закивал, всем своим видом показывая, что согласен с гостем дорогим от и до. Однако мне в голову уже начали закрадываться мысли, что если пожарить ненасытную птичку, то еды в кладовке станет куда больше. Но тогда самой придётся следить за безопасностью дома.
Вася, кажется, заподозрил неладное, потому что посмотрел на меня неодобрительно.
— Калинка, мне не нравится твой взгляд, — доверительно сообщил он. — Давай-ка без членовредительства. И уж коль на то пошло, то лучше тогда заняться Дивиславом. Мы с тобой друг друга давно знаем, а этого — почти ничего. А с чесночком да морковочкой он прекрасно пойдёт!
Никогда не думала, что мой родной и любимый Васенька столь кровожаден и имеет такие невероятные вкусы.
— Я невкусный, — тут же подал голос Дивислав. — И вообще костлявый. Костлявость — это у нас наследственное.
Я поднялась с лавки.
— Так, костлявый мой, бери во-о-он то ведерко в углу, а лучше два. И натаскай воды. Чтобы чем — то всех накормить, надо что — то приготовить. А мы весь день не пойми чем занимались.
Дивислав рассмеялся:
— А ты хозяйственная.
— Разговорчики!
…В общем, справились мы достаточно быстро. Дивислав оказался весьма ловок в домашнем быту, что меня, безусловно, порадовало. Не то чтобы как женщину, которая присматривает мужчину в мужья, но как чудесницу, которая не отказалась бы от помощи. Правда, уж совсем слукавлю, если скажу, что даже не задумалась о его словах про свадьбу. Ведь всё же я не старушка, интерес к молодцам имею. Да еще и к таким. Надо бы Забаве показать, послушать, что скажет. Она в этих делах разбирается получше меня.
Дивислав сидел напротив, ел горячую рассыпчатую гречневую кашу с мясом и маслом. Выглядел при этом не как страшный и загадочный сын Кощея, а откровенно наслаждающийся ужином. Что ж, оно и неудивительно. Готовила я далеко не плохо. А еще и добавила свежих огурчиков с помидорами с собственного огорода да свежего хлеба с капелькой чудесницкой силы, приносящей здоровье.
Налопавшийся от пуза Василий развалился во всё своё немалое тельце на сундуке, покрытом мягоньким одеялом, принял вид весьма элегический, покачивал лапой и напевал частушки. Фальшивил, не попадал в ритм и вызывал только тоску на душе.
Дивислав порой бросал в его сторону задумчивые взгляды. Впрочем, я тоже. Ибо хранитель вел себя неприлично спокойно.
— В Удавгороде годом раньше Горыныч поселился, — вдруг сказал Дивислав. — Всё было в порядке, местные к нему неприязни не питали — сами ведь полузмеи.
Я замерла, даже не донеся ложки до рта.
— Место там тихое, — продолжал он, — пространство широкое. Знай себе выходи ночью и смотри на звёзды. Что он и делал, ибо хоть и из Горынычей, а нрава кроткого и тихого. Я его частенько навещал, он все мне свои карты показывал. И так увлечен был делом, что вокруг никого и не замечал. Только вот…
Дивислав отставил тарелку. Взгляд серых глаз был задумчивым и каким — то чужим, будто не видел ничего вокруг. Я дышала тихо-тихо, чтобы не отвлечь и не спугнуть желания откровенничать дальше.
— Видимо, кому — то перешёл дорожку, — вздохнул Дивислав. — Да только кому — ума не приложу.
— А эта… ворожка, — осторожно начала я. — Она кто?
Васька приоткрыл глаз и внимательно посмотрел на моего собеседника. Ага, морда в перьях. Прикидывается лапушкой, разгильдяем и непонятно кем, но в то же время зорко следит за всем происходящим.
Дивислав поморщился:
— Не ворожка она. Точнее, силой чудесной владеет и совсем не малой, только вот не из местных. Это…
Повисла тишина. Ему явно не слишком хотелось отвечать, однако было ясно, что я так просто не отстану. И оно верно. А то зовёт с собой в Удавгород, только вот сам не спешит рассказывать то, что потребуется во время путешествия. Нехорошо-о-о-о.
— А кто? — поинтересовалась я. — Знакомая добрая, которая ножку подставила?
Дивислав поморщился:
— Уж хорошо бы было. Лучше б такие знакомые были, чем родственники.
Я насторожилась. Родственники? Так-так, это уже интересно. Василий принял сидячее положение и чуть прищурился.
«Хороша птичка, — невольно отметила про себя. — Тело филина ему так же подходит, как мне — ящерицы».
— Родственники? — все же мягко уточнила я.
Дивислав вздохнул:
— Она самая. Родная сестра его, Счаста-змея. Никогда они не мирили, ибо друг мой предпочитал мир с людьми и занятие, угодное душе, а Счасте подавай только сеять колдовские чары и заманивать в них всех, кто дорожку перейдёт.
Я молча его слушала. Верить ли всему сказанному? Не знаю. А не верить… Так вроде бы не лжёт, это обычно видно.
— Так… — осторожно начала я, и Дивислав хмуро посмотрел на меня, — что именно они не поделили в последний раз? Или, думаешь, Счаста хотела возвести напраслину на Горыныча?
— Вот это мне и предстоит сегодня выяснить, — медленно сказал Дивислав, явно думая о чем — то своём. — Конечно, в Удавгород нам всё равно придётся отправиться, но кое-что лес да ночь мне нашепчут.
Я подозрительно на него посмотрела:
— То есть ты придёшь завтра утром?
