— Считаю это совершенно излишним, — холодно сказал Косой. — Она сама вся как на ладони…
— Это еще ничего не доказывает, товарищ врач.
— Ну, как, доктор, дела? — раздался за спиной Косого голос Панкеева.
Косой оглянулся. Позади него стояли Панкеев и Бочкарев.
— А я только собирался итти вам докладывать, товарищ комполка, — сказал Косой. — Прошу вашего разрешения на эвакуацию товарища Гобаренко.
— Это зачем? — удивился Панкеев.
— С ранением товарища Гобаренко сильное осложнение.
— Чего ж плохо лечите?
— Дело не в лечении. Ему необходимо срочно сделать рентгеновский снимок нижней челюсти. Я подозреваю трещину. Третий месяц рана не заживает.
— Ну что ж, раз дело такое, я не возражаю, — согласился Панкеев. — Ты-то сам хочешь ехать? — спросил он Гуро.
— Если нужно — поеду, — быстро сообразив что-то, сказал Гуро.
— Ну, в таком случае, давайте оформляйте, пока на месте стоим.
Панкеев продвинулся вперед и подошел поближе к танцующим.
— Павел Степаныч, ты посмотри, что разделывает, — сказал он, показывая на Сашеньку.
— Да, на все руки девушка. Жизнь в ней так и кипит. И умница большая.
— Счастливый будет тот человек, кто ее выберет.
— Такая сама выберет…
Ткач, покачиваясь из стороны в сторону, продолжал стучать по ладам. На лбу у него выступили капельки пота, рубашка прилипла к спине, но неутомимый гармонист, видно, решил не прекращать свою музыку, пока не отпляшет весь полк. Уже и Ладыгин, вытолкнув в круг сменившегося с дежурства Вихрова, прошелся вприсядку, уж и Кузьмич, притопывая толстыми, как колоды, ногами, станцовал какой-то неописуемый танец, а вслед ему проплыл степенно, словно священнодействуя, взводный Сачков, а веселье разгоралось все больше и больше.
Митька уже давно уморился, и Сашенька, притопывая каблучками новеньких сапожек со шпорами, плясала в паре с Харламовым. Вдруг она увидела стоявшего в стороне печального Мишу Казачка. Она подбежала к нему и спросила:
— Миша, хотите, «Шамиля» станцуем?
— Ва! С тобой? — живо спросил он, словно не веря ушам.
— Со мной.
— С балшим удовольствием! — согласился он, весь просияв.
— Товарищи! — весело крикнула Сашенька. — Миша Казачок танцует «Шамиля»!
Миша вышел на середину круга, тряхнул широкими рукавами черкески и, раскинув руки, понесся в бешеной пляске. Приуставшая Сашенька едва поспевала за ним.
— А ну, пройдись-ка и ты, Арсений Петрович, — сказал Бочкарев.
Но Панкеев и так уже постукивал каблуками.
— Пошли, Дуся, — сказал он, прихватывая Дуську за талию.
— Ой, товарищ комполка, я ж эту не умею! — застеснялась она. — Вам бы с Маринкой. Она очень даже ловко танцует.
— А где она, Маринка? — спросил Панкеев, оглядываясь.
— Она на дежурстве в околотке.
— Что ж пустое толковать! А ну, давай, пошли как-нибудь.
Под одобрительный гул Панкеев пустился по кругу.
— Ишь ты! Вот это да! — раздался чей-то голос.
— А ведь почти сорок раз раненный! — подхватил Харламов.
Он гикнул и пустился следом за командиром полка.
Панкеев, отдуваясь, вышел из круга.
— Ну вот, — встретил его Бочкарев, — а говоришь… Лучше молодого танцуешь.
— Я это дело люблю.
— Арсений Петрович, не зайдем ли в штаб на минутку? — предложил Бочкарев.
— Зайдем, — согласился Панкеев.
Они прошли площадью мимо старой замшелой колокольни, видавшей времена Богдана Хмельницкого, и вышли на пустынную улицу. Навстречу дул сухой теплый ветер. За лесом тускло поблескивали зарницы.
— Знаешь что, Арсений Петрович? — помолчав, заговорил Бочкарев. — Я все хотел поговорить с тобой относительно Гобаренко. Скажи, ты за ним ничего не замечал?
— За Гобаренко? — Панкеев внимательно посмотрел на комиссара. — Да нет, ничего, — сказал он, пожимая плечами. — А что?
— Видишь ли какое дело. Я к нему все время приглядывался, и, понимаешь, не нравится мне его работа за последнее время. Тебе не кажется странным, что почти при каждом серьезном поручении у него что-нибудь да случается?
— А с кем не случается! У меня вот тоже случилось под Дзионьковом. На ошибках учимся, Павел Степаныч. А так Гобаренко очень даже деловой и услужливый человек, — возразил Панкеев.
— Да нет, ты постой. У тебя, командир, дух противоречия какой-то. Я серьезно говорю. Ты заметь, что все эти случайности нездорово отражаются на боевой жизни полка. Ну, со снарядами считать не будем, тогда на него напали. Я имею в виду два последних случая — не получили муку и патроны. А я проверял — во всех полках получили, только у нас нет. Ну, чем это объяснить?
— Да-а… — протянул Панкеев. — Сильно. А мне ни к чему было. А потом он, помнится, сам говорил, что еще успеет получить.
— Так вот, — продолжал Бочкарев. — По-моему, это дело надо немедленно передать в особый отдел.
— Хорошо, — подумав, сказал Панкеев. — Правильно говоришь. Так и сделаем…
Они вошли в штаб. Здесь их ждала телефонограмма, подтверждающая дневку на завтра.
— Ты что сейчас думаешь делать, Павел Степаныч? — спросил Панкеев.
— Пойду к бойцам. Есть кой-какие дела.
— А я, пожалуй, останусь — приказы просмотрю.
