Воздух полнился стрекотанием кузнечиков, жужжанием мух, шепотом отдаленного прибоя, и почти осязаемыми казались последние, малиново-красные лучи солнца.
— Да, эгоизм того, кто любит, самый страшный, — развила свою мысль Джейн. — Эгоистичная любовь обращается во вредоносное оружие. Это ли не парадокс?! А ведь я помнила предсказание, помнила — и всё ж пренебрегла им. Никто не заставлял меня бросаться с головой в любовный омут… Теперь, когда всё позади, и горестно, и легко.
Она еще что-то говорила, вздыхала, роняла слезы, однако речи ее постепенно отошли для Джулии на второй план. Великолепие вечера: кобальтово-красный шар заходящего светила, синие тона небес, шелест травы и ласкающий ветер — всё это очаровывало, запечатлевая в душе неповторимый облик тишины.
Прилла Айн, она же Аннет Веку, без колебаний относительно участи своих недругов, торжествующе предстала перед Туоно, когда тот, сидя за ресторанным столиком, ковырял вилкой греческий салат и с предвкушением поглядывал на кружку пенящегося пива.
— Моя роль в этой пьесе сыграна, — сказала Веку. — Я заслужила вознаграждение.
Часто моргая, Туоно поднял на нее свои свинячьи глазки, словно бы не понимая, о чем она толкует, и почти механически вручил официанту чаевые.
— Вознаграждение? — переспросил он, сощурившись так, что от глаз остались одни щелки. — Это что ж ты такого особенного сделала? Ты мстила, потому что так было угодно тебе. Разве ж я тебя принуждал?
— Не открещивайтесь, не надо, — с нажимом проговорила Аннет. — Вы тоже были заинтересованы в их смерти.
— А доказательства? Где доказательства? — понизил голос Туоно. — Можешь ли ты утверждать, что кости наших врагов погребены под обломками института? Ведь нет! Я с самого начала был против. Поджог — палка о двух концах, но ты железно стояла на своем, так что теперь пожинай плоды собственной глупости. Вот, каково твое вознаграждение! Гадай теперь, спаслись они или нет, гадай и мучайся. Если Кимура избежал огня, на что угодно ставлю, в Ираклионе его уже не сыщешь. А прояви я инициативу, человек-в-черном валялся бы сейчас где-нибудь на окраине с пулей во лбу или корчился бы от колик, вызванных сильнодействующим ядом. Но ты, отличница, меня опередила. Хоть и медалистка, умишко всё равно куцый. В одном ты права: здесь тебе делать нечего, так что возвращайся сию же минуту в Академию, да своим ходом. Вот, на авиабилет должно хватить, — Он небрежно отсчитал стопку купюр и, видя ее замешательство, продолжил: — Скажешь: так-то и так-то, негодяй Туоно держал меня взаперти, а я сбежала. Навешай Деви лапши на уши. Небось, экзамены только так и сдавала! На случай, если наши «славные» путешественники вернутся невредимыми, ты уж постарайся, представь их перед директором в неблаговидном свете, очерни хорошенько, так, чтоб не отмыть было.
— Будет исполнено исправнейшим образом, — уязвлено вздернув подбородок, отчеканила Аннет.
Хранительница расчесывала свои длинные, блестящие волосы, чтобы уложить их в скромный пучок; улыбалась сама себе, погожему утру и прыгавшей по подоконнику птичке — пересмешке, когда клетчатая дверная створка вдруг отъехала в сторону и на пороге, переминаясь с ноги на ногу, возникла Клеопатра.
— Не стесняйся, проходи, дорогая! Не правда ль, цвет сакуры сегодня необычайно ярок?
— Да я как-то не обратила внимания, — призналась кенийка, глядя в пол. — Прости меня, Аризу-сан, всю ночь я промучилась, не давали покоя мысли… И пространен твой Сад, и пригож, да только не могу я без Джулии. Всякий раз, как она приезжает, сердце радуется, а как прощаться пора, такая наваливается грусть, такая кручина! И ничего с этим не поделаешь. Мы словно сестры друг другу.
— Родных, пусть даже не по крови, негоже разлучать, — покачала головой японка. — Но и воссоединиться вы пока не можете. Твоя названая сестра сейчас на очень опасном задании. Кто знает, каков будет исход?!
— Не говори, не говори! Зачем пророчишь ты несчастья?! — Глаза Клеопатры расширились, а смуглая, шоколадная кожа приобрела камелопардовый оттенок. — Она меня согрела, приютила, когда я в том нуждалась. Так неужели ж дожидаться, пока над нею грянет гром? И если уж грозит опасность, то пусть грозит обеим нам!
— Твоя готовность мне не чужда, я тоже буду помогать, но издали, не вмешиваясь в схватку. Похвально жизнь свою отдать за жизнь другого, но поразмысли: может быть, полезней ты в саду?
— Я поразмыслила, — сказала Клеопатра, надувшись, как индюк. — Хочу на Крит.
— Тебя удерживать, я вижу, смысла нет, — смиренно проговорила Аризу Кей, и на ее прекрасном лице мелькнула тень. Так легкая рябь пробегает по глади пруда. — Всё равно ведь не усидишь.
Внезапно она оживилась, взглянув на Клеопатру с хитрецой:
— Раз ты так рвешься в Грецию, не передашь ли Джулии кое-что? Самой мне отлучаться недосуг, поэтому, я подумала…
— Рада служить! — поспешно отозвалась африканка. — А что за бандероль?
— Телепортатор.
— Опять?!
