Юрий Вячеславович СОТНИК
"Калуга" - "Марс"
Рассказ
В эту дождливую ночь совсем близко от городка ухали орудия. Фашисты были в двенадцати километрах.
С маленькой станции только что ушел последний эшелон, увозивший в тыл женщин, стариков и детей.
Коротко постукивая, прошли теплушки, проползли длинные пассажирские вагоны с чуть заметным светом в замаскированных окнах; процокала открытая платформа с зенитным пулеметом и красноармейцами. Эшелон исчез в темноте. Шум его колес постепенно затих.
На опустевшей станции остались только несколько железнодорожников, часовые на перроне и среди путей да двое мальчишек лет по десяти, притаившихся под башней водокачки: один из них - круглощекий, в длинном пальто с поднятым воротником, обмотанным шарфом, в меховой шапке; другой - худенький, юркий, в коротком черном бушлатике и черной кепке.
Они долго стояли молча возле мокрой стены, прислушиваясь к шагам часового на перроне и к гулким выстрелам орудий. Потом мальчик в длинном пальто прошептал еле слышно:
- Слава! Слава!
- Ну?
- Слава, ты куда записку сунул?
- К маме в узел с постелью.
- К моей маме?
- Нет, к моей... Стой тихо. Услышат!
Они помолчали. Через минуту опять послышался шепот:
- Слава! А, Слава!
- Чего тебе?
- Слава, что ты написал в записке?
- "Что, что"! Написал: "Дорогие мама, бабушка и Вера Дмитриевна! Мы убежали с поезда. Мы хотим грудью защищать город от врагов. Пожалуйста, не волнуйтесь и не беспокойтесь". Ну и всё. Стой тихо и ничего не говори! Понял?
- Понял!
В молчании прошло несколько минут. Шаги удалявшегося по перрону часового слышались всё слабее. Когда они затихли, Слава отошел от стены и осмотрелся, придерживая за лямки рюкзак.
- Мишка! Пошли!
Его приятель подошел к нему с большим, туго набитым портфелем. Оба крадучись прошли через калитку в деревянной ограде станции, секунду помедлили и бросились бежать в дождь, в темноту.
На привокзальной площади они никого не встретили и дальше пошли шагом, держась поближе к заборам и стенам домов. Одна из калош у Славы то и дело соскакивала. Тяжелый портфель бил Мишу по ногам. Оба промокли от дождя и вспотели, но шли не останавливаясь.
Городок, такой знакомый днем, казался теперь чужим и страшным. Ни одного человека не было на улице. Ни одно окно не пропускало света. Даже собаки, обычно лаявшие в каждом дворе, теперь молчали.
Только изредка в темных парадных домов покрупней или под арками ворот краснели огоньки папиросок. Это дежурные жильцы стояли на своих постах. Заметив их, ребята или пускались бегом, или же шли крадучись, чуть дыша.
Так они добрались до центра городка. Впереди, пересекая улицу, прогромыхали не то танки, не то тягачи и свернули в темный переулок. Потом торопливо, почти бегом, навстречу ребятам прошел взвод красноармейцев.
Мальчики спрятались от них в щель между киосками, где когда-то шла торговля морсом и табаком. Они задержались там, чтобы немного отдохнуть.
- Слава! - тихо позвал Миша.
- Что?
- Слава, а ты написал в записке, что мы теперь, может быть, совсем погибнем?
Слава рассердился:
- Ты... ты, Мишка, совсем как маленький! У человека голова болит от заботы, а он со своими дурацкими вопросами! Ну зачем я им буду это писать? Чтоб они поумирали со страху? Да?
Миша не ответил. Он опустился на корточки и некоторое время молчал, шмыгая носом. Затем опять зашептал, еще тише:
- Слава!..
- Опять!
- Слава, честное слово, это последний вопрос... Слава, от какой заботы у тебя болит голова?
- От какой? А вот от какой: нам надо пробраться на передовую так, чтобы не попасться патрулю. Как найти эту самую передовую? Куда нам пойти? Ты об этом подумал?
- Я не думал об этом, но, по-моему, Слава, где пушки стреляют, там и передовая.
Мальчики отправились дальше. Еще несколько раз они прятались, услышав, как шлепают по лужам тяжелые сапоги патрульных, и только через час выбрались на окраину городка. Здесь было особенно пустынно и неприютно. Грохот орудий раздавался сильней.
Слава остановился на перекрестке немощеных улиц и спросил:
- Где ж теперь стреляют? Куда идти?
Мальчики топтались на месте, растерянно поворачиваясь во все стороны. Грохот, тяжелое буханье слышались теперь не только спереди, но и справа, и слева, и позади.
- Слава! Чего это? Слышишь?
Какой-то странный шипящий свист, то нарастая, то затихая, шел сверху, с мигающего неба. Слава подставил левое ухо под дождь, чтобы прислушаться, но тут вдруг раздался не свист, а вой, в темных окнах домов блеснул свет, и через секунду земля дрогнула от мощного удара.
- Слава! Знаешь что? - прокричал Миша. - Слава, это, наверно, фашисты из дальнобойных стреляют. Слава!..
- Ну... ну и что же, что стреляют? Ты только... ты только не трусь, пожалуйста... Ничего тут такого нет, что стреляют.
- Слава, я не трушу... Только знаешь чего, Слава... Зачем мы здесь стоим? Уж идти так идти. А, Слава?
Оба торопливо зашагали, с трудом удерживаясь, чтобы не бежать.
- Обстрел как обстрел. Обыкновенное дело! - говорил Слава.
- Ага! Обыкновенное дело, - соглашался другой, слегка подпрыгивая при каждом новом ударе.