Одно время он уже было признал, что это его крест, оправдывался, что без таких попыток перевоплощения его воображение и мышление перестанут иметь развитие и движение, что в противоборстве с грехом он обогащается тем, чего другой не имеет, что, по-видимому, такова сама природа развития, где сознание ищет знаменательно выхода, бесконечного достижения освобождения от нелепостей устройства плоти. И как только он свой грех принимал как развитие, хрупкие барьеры рушились, вседозволенность выбрасывала на сцену эксперимента тысячи судеб, которые в два дня совершенно изнуряли здоровье и порождали приступы меланхолии и сонливости. На его желтое лицо, в его тоскливые глаза без сострадания нельзя было смотреть.
В такие часы его память нашептывала ему, что не грех и вновь заняться индуистикой, буддизмом или Кришной, попытаться достичь нирваны и спастись от греховности, но он небезосновательно опасался, что и там, в нирване, воображение не оставит его в покое, и, возможно, представленный там самому себе без страстей земных, бесстрастный кузьмабенедикточный образ станет искать проникновения в ещё более бесстрастные образы для слияния с ними, для образования чего-то третьего, совсем уж легкокрылого и возвышенного; но разве не спрашивал он себя, что вот это слияние не есть какой-то ещё более утонченный грех? Неприятие стремления к нирване исходило ещё и из следующего: не считал Кузьма Бенедиктович, что нирвана и вообще - любое царство материального и духовного благополучия - есть главное стремление для человека, в том числе и для его воображения. Не хотел бы он жить там, откуда некуда больше уйти. А возвращаться не любил. К тому же, он прошел через искушение колдовством индийской философии и возвращение к ней стало бы явным оппортунистическим актом. Нет, Кузьма Бенедиктович мучился, страдал и наконец... нашел.
* * *
- "Я победил мир!" - Возможно, лучше грешить воображением, чем с той, которую воображение презирает. - Если женщина умирает не достигнув желаемого, она делается опасной для общества. - Транспорт совершенствуется. - Жучки в буфете: простейший способ уничтожения жучков-вредителей просеивание муки, переборка зерна и круп, выборка личинок из комков. Сильно зараженные этими личинками продукты лучше выбросить. - Нашли прах древнего пророка. Событие прошло незамеченным в ряду сообщений о праздниках, катастрофах и встречах глав государств. - Для одного. - Сенатор штата Яиссор заявил, что отныне любое явление имеет продолжительность во времени в зависимости от силы верующих в это явление. - Как будет чувствовать себя мое любимое дерево, когда я умру? - Парадокс Зинаиды: он рвется к будущему счастью для всех, а сам неумолимо лысеет. - Самые загадочные существа дикторы.
Синее.
Он пришел, когда я уже начал вставать, и положил на столик какие-то свертки. "Еда", - пояснил. Я отвернулся, почувствовав, что мне приятны его внимание и забота. Конечно, я был болен и мне хотелось элементарной теплоты. Он заглянул в тарелку и сказал:
- Следовательно, маленький опыт удался, раз бульон выпит.
- Удался, - проговорил я, но все это смахивает на наркоманию.
- Ну, если только одно соображение или воображение, тогда действительно - идиотизм обеспечен. Ты ещё мало знаешь о мысли, о принципах чередования - вот на чем крыса сидит и к чему тебя не допускает.
Крыса! Опять крыса! Мне стало жаль себя, во мне вновь накопилось, и только он мог выслушать меня. Я жаловался ему, что хочу её забыть, что, может быть, хватит всех этих заоблачных потуг, что смог бы я жить просто, честно, мирно, умно... Он перебил:
- Боюсь, что просто не получится. Ты прикоснулся и ты заражен.
- Да к чему прикоснулся? - вскипел я, сознавая, что действительно заражен.
- К слову, к мысли, - неохотно ответил он, помолчал и снова заговорил о чередовании, о какой-то мере, о равновесии частей, когда во главу угла ляжет мысль и никого не подпустит, как свободная кошка. Но видно было, что говорит он неохотно, как о чем-то прописном, что ему давно известно.
- Ты внешне совсем не походишь на него, - перебил я и с интересом заглянул ему в глаза, - ты действительно он?
- По-своему, по-своему, - рассмеялся он, - от среды, все от ситуации, маскарад времени. Вчера ревели ослы, сегодня ревут бульдозеры, и я, вслушиваясь в их рев, помню об ослах. Маскарад, понимаешь ли.
И он задумчиво барабанит пальцами о спинку кровати. Я хочу ему рассказать, что мне снятся крысиные рожи и что будто я снова солдат, и вообще ничего хорошего не вижу в снах, кроме насилия и тревог. Я хочу спросить, не пророчество ли эти сны, но молчу, он тоже молчит, прохаживается по комнате и вдруг предлагает мне подзакусить.
- Я лишу её потомства, и тогда ей станет все равно, она не будет так плотоядна! - выкрикиваю я.
