Теперь я снова спала до обеда. От нечего делать бродила по улицам. Пила мартини, мешая его с коньяком. К ночи я накачивалась под завязку и вырубалась прямо на диване перед телевизором. Кир пытался меня отвлечь. Как-то он явился в комнату в каких-то кожаных трусах и с поводком на шее. Подойдя ко мне, встал на четвереньки и, подпрыгивая и поскуливая, стал изображать собачку. Кир лизал мои руки, из всех сил стараясь угодить, но я только разозлилась ещё больше и с силой пнула его ногой.
— Пшёл вон, мерзавец, — почему-то с отвращением прошипела я, понимая, что Кир не виноват. — Впрочем, если бы не он… — подумала я, когда муж вышел из комнаты, испуганно пятясь, как побитая собака, — почему же не он? Он, гад, как раз именно он, мой прекрасный муж стал виновником того, что я превратилась в такую тварь. Тварь не умеющую жить… тварь вечно ищущую дерьмо. Выставки! Как же… Даже на полотнах мастеров классицизма я ищу оголённое тело или… господи, мне нужен безумный и безудержный секс. И ничего больше! Ну, причём тут Кирилл!
После сцены с собачкой Кир перестал приставать ко мне с утешениями. Он махнул на меня рукой, и мы перестали с ним разговаривать, ограничившись короткими фразами, без которых нельзя было обойтись. Типа: «ты сегодня придёшь поздно?» Или «На ужин у нас ничего нет».
Мир рушился. Казалось, я зашла в тупик, выхода из которого нет. Ничто не доставляло радости. Я не видела ни цели, ни просвета. Туннель, по которому я шла, закрылся, заполонив всё вокруг тьмою. Чёрная пустота охватывала меня, но не пугала. Я пила гремучие алкогольные смеси, уносившие меня в неизведанные дали, где я могла ни о чём не думать.
Однажды вечером раздался телефонный звонок. Он трещал, словно судорожный. Я досчитала до четвёртого взвизгивания, ожидая включения автоответчика, в надежде, что звонивший представится и на этом закончится пытка для моих несчастным мозгов, готовых развалиться от боли. Но человек на том конце провода ничего не сказал. Пошли гудки отбоя. Трубку положили. Я вздохнула и перевернулась на другой бок.
— Что со мной? Почему я такая несчастная? — думала я, сквозь пелену полураспавшегося сознанья, — всё есть, а я такая несчастная… и там, в Германии… чего же мне вечно не хватает? И тут, казалось бы, и работа, и развлечения. Но что… что же делает меня несчастной? Может, всё-таки в жизни необходима любовь и плотское удовлетворение? Но ведь оно было у меня… и Жанна, и Дагмар с Карлом… хотя… это было удовлетворение плоти, а не любовь. А Кир? Кира как раз я любила. Да и он меня тоже. Но с ним никогда не было удовлетворения. Какие-то сплошные нестыковки. Вера… вот, наверное, моя первая настоящая любовь… господи, если бы мне кто-то сказал, что можно влюбиться в женщину. И страстно жаждать её… бред, какой-то бред…
В это время снова рванул телефон. Я поёжилась, но с дивана не встала. Дело, впрочем, было не в том, что до аппарата далеко тянуться. Просто категорически не хотелось ни с кем говорить. Трель прозвучала положенные четыре аккорда и снова замолкла. Абонент не желал беседовать с автоответчиком. А я не желала беседовать с абонентом. Я лежала, тупо уставившись в потолок и видела в нём круги и разводы. Телефон разрывался, а я, теперь уже из принципа, решила не брать трубку.
— Кончится это когда-нибудь? Господи! — истерично билась мысль в моей голове, но звонивший оказался настойчивым. С промежутком в десять минут он повторял попытку дозвониться. Наконец, я не выдержала и взяла трубку.
— Рита… — тихо проговорил женский голос, который я не узнала, — я тебе звоню… весь вечер звоню… а ты… знаешь, Рита, мне так плохо… так плохо, если бы только знала.
Я с трудом узнала Жанку, это была она.
— Жанка, ты? Как дела? — сказала я, скорее для приличия.
— Рит, я хочу вернуться в Москву…
Я молчала, боясь шевельнуться. Прошлое врывалось в мою жизнь не спросившись. Хочу ли я этого, я не знала. Скорее нет, чем да. Я молчала.
— Рит, ты слышишь? Слышишь? Ты забыла меня? — говорила трубку в ухо.
— Нет… Ну, что ты… Ты как? — снова спросила я.
— Говорю же плохо… Ты… нашла Веронику?
— Кого? Веронику? Ах, да… Нет… понимаешь, тут столько всего накатило. Переезд, квартиру искали, некогда было. А ты как? — глупо повторила я опять.
— Говорю тебе… плохо мне, хочу вернуться, но мне некуда и не к кому. Рита, прошу… пожалуйста, найди Веронику. Если она жива, она пустит меня к себе, она поможет. Узнай… прошу… сил моих больше нет, — в трубке послышалось всхлипывание, которое прерывалось лишь обрывками слов — прошу, найди, пожалуйста. Иначе мне конец…
— Хорошо, — отозвалась я, не собираясь ничего делать.
