— Че сразу «оставила»?! Я хотела глянуть, что с ней… но боялась. И вдруг кто-то ка-а-ак захохочет!.. Жуть!.. Темно, луна… тело на траве лежит… и хохот! Я аж подпрыгнула с перепугу…
Лавров вспомнил про «хохот», о котором ему сообщил любовник Тамары. Это был сигнал ее сотового.
— Постой-ка… подумай хорошенько, когда именно раздался «хохот»? До того, как мужчина в бейсболке удалился прочь, или после? Это очень важно.
Девица нахмурила тонкие бровки в пирсинге и выпалила:
— Ты че, глухой? Говорю же, чувак скрылся в темноте, а я хотела подойти к ней… ну типа к телу… и вдруг кто-то залился хохотом! У меня волосы на голове дыбом поднялись…
Лавров улыбнулся. Ее взбитая торчком шевелюра и так стояла дыбом. Вряд ли этот эффект могло что-либо усилить.
— У того чувака было что-нибудь в руках?
— Не-а… не помню…
— Его руки свободно болтались? Он ими размахивал?
— Он нес пакет! Точно…
— Какой пакет?
— Обычный, кажется… какие в магазине дают для покупок.
— Подружка твоя где в это время была?
— Она меня там ждала, — девушка махнула рукой в строну пешеходной дорожки. — Оттуда ничего не видать.
— Допустим. Что дальше было?
— Я ломанулась через кусты, и мы убежали.
— А потом вернулись? Любопытство одолело?
— Ну да… — нехотя призналась девушка, теребя подвеску в виде черепа. — Интересно же…
— Что интересно?
— Вообще… лежит она еще, или… Короче, мы подошли, а тут уже народ собрался…
Будучи студенткой, Глория зачитывалась трактатами Парацельса. Она потому и не стала практикующим врачом, что ее, — так же, как и его, — не удовлетворяла современная медицина. Ни в шестнадцатом веке, ни в нынешнем панацея не была изобретена. Безусловно, со времени Парацельса медики научились многому, но болезней от этого меньше не стало. Скорее, наоборот.
— Держу пари, что Шестаков тоже увлекается Парацельсом, — заявила она Церберу, бронзовому трехглавому псу с красными угольками глаз.
За неимением достойного собеседника она часто обращалась к этому стражу подземного мира, который достался ей от карлика Агафона вместе с домом и мастерской. Пес будто подмигивал ей в знак согласия.
Она вспомнила, как Агафон представил ей стража: «Это Цербер. Исчадие ада. Почти как я…»
У нее подступили слезы к глазам. Она глубоко вздохнула и вернулась к своему занятию. Удобно устроившись в плюшевом кресле с трактатом на коленях, Глория штудировала рекомендации и выводы Парацельса, которого считали прародителем гомеопатии.
В собранной бывшим хозяином библиотеке среди прочих книг были и труды этого врача, алхимика, ученого и мага. Парацельс заявлял, что каждый металл изначально стремится стать золотом, а каждый человек стремится к совершенству. И это совершенство есть Бог.
Мысли Глории крутились около Шестакова, гомеопатии, гашиша, Шивы, любовных страстей и странных опытов, производимых доктором в деревенском доме. Парацельс тоже посетил Индию, что в шестнадцатом веке было едва ли не подвигом.
Внезапно перед ее взором возникла мертвая женщина — она лежала на газоне лицом вниз, с разбитой головой, в окружении зевак.
— Все-таки это случилось…
Глория понимала, что не имеет права вмешиваться в ход событий, который предопределен. Но собственное бессилие причиняло ей боль.
Итак, Тамара Шестакова убита, как и следовало ожидать. Будут еще жертвы.
— Что я могу? — прошептала она в сумраке мастерской. — Лишь предостерегать и сожалеть.
Свет лампы падал на желтые страницы трактата, где Парацельс называл человека «вытяжкой» из целого мира, несущим в себе образ Творца. Не существует никакого запретного для человека знания ни в природе, ни за ее пределами.
— А толку-то? Как и когда это знание применить, чтобы вышло во благо, а не во вред?
Агафон, ее советчик и друг, куда-то пропал. Напрасно она звала его, напрасно просила о помощи. Бывший хозяин дома как сквозь землю провалился. Оставил ее наедине с опасностью.
Нефедовскую дачу в Прокудинке, куда она ездила с Лавровым, купил Шестаков. В этом нет сомнений.
— Навозная куча… — пробормотала Глория, вспомнив двор и сложенный у сарая лошадиный помет. — Так-с… интересно…
Она подошла к шкафу с книгами и взяла с полки «Повествование о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах» того же Парацельса. Перелистывая страницы, она наткнулась на написанное от руки руководство по созданию гомункулуса. Это был почерк Агафона, который она отлично знала по множеству его записок.
— Искусственное существо! Модель человека… Ух, ты! На что замахнулся!
Глория быстро пробежалась глазами по строчкам. Гомункулус… Рецепт Парацельса, переработанный и дополненный. Неужели Агафон хотел воспользоваться им?
— Воспользовался или только хотел?
От волнения Глория не могла устоять на месте и прохаживалась по мастерской, огибая медные кувшины на постаментах, диван, стол.
—
