С этими словами хозяин выбежал на балкон, а гость мысленно произнес: «Аминь!» Через минуту доктор вернулся в кухню с ведром засохшей коричневой глины.
— Смотри!.. Смотри!.. — лихорадочно повторял он. — Я привез это… впрочем, не важно… Чистая глина!.. Я нашел ее… впрочем, какая разница… Она годится для того, чтобы вылепить фигуру человека… небольшую… для пробы…
— Ты скульптор, да?
— Чтобы оживить Голема, кроме всего прочего, надо произнести тайную фразу… понимаешь? Всего несколько слов… или даже букв…
— Какого еще Голема? — взвился Антон.
Возбуждение доктора невольно передавалось ему. Он смотрел то в искаженное лицо Шестакова, то на глину в ведре. Происходящее было похоже на дурной розыгрыш, комедию, которую ломал перед ним этот жестокий человек, опьяненный наркотиками и алкоголем.
Доктор поманил его пальцем, будто собирался сообщить нечто глубоко личное, не предназначенное для чужих ушей. Рябов, подчиняясь необъяснимому импульсу, наклонился к нему.
— Я все испробовал, — дыша на гостя коньяком, прошептал Шестаков. — И столкнулся с непреодолимым препятствием! Я был близок к успеху… и я надеюсь получить то, что получил рабби Лёв… Я близок!.. Близок…
Глории не спалось. Но она и не бодрствовала. Проваливаясь в дрему, она оказывалась в старой синагоге… и видела седого раввина, склонившегося над Священным Писанием. Он сумел-таки проникнуть в тайну создания живых существ. В каждый канун субботы он изучал сочетания букв, переставлял их, объединял в магические комбинации.
— Если бы праведники захотели сотворить мир, они смогли бы это сделать, — пробормотал старик.
Если бы люди были праведниками! Если бы плоть не спорила с духом! Если бы разум сам себя не обманывал! Если бы то… Если бы это… Бесчисленные «если бы» разделяют божественное и человеческое.
В углу, в темноте чердака высилась безмолвная куча глиняных обломков. Все, что осталось от Голема. Само это слово буквально означает безжизненную глыбу, кусок материи.
— Ты никогда не был человеком, — молвил раввин, обратившись к бесформенной груде. — Я вдохнул в тебя звездные токи, дабы ты исполнял мою волю. Но с тобой случилась беда. Ты много возомнил о себе, впал в неистовство и вырвался на свободу… Вместо того, чтобы звонить в колокола и делать тяжелую работу, ты повадился любоваться моей дочерью! Чувства, присущие лишь мыслящим существам, погубили тебя. Не в силах противостоять им, ты взбунтовался и побежал по улицам города, убивая всех, кто попадался на твоем пути. Пришлось догнать тебя, вернуть и обратить в прах, из которого ты был сотворен…
Старик вспомнил, как Голем рухнул замертво и развалился на куски. Процедура его создания и формула, вдыхающая в него глухую полусознательную жизнь, должна быть надежно зашифрована. Вероятно, ею уже пользовались раньше и будут пытаться воспользоваться в будущем. Она состоит из двадцати трех столбцов и требует знания «алфавита 221 ворот». Правда, формулу можно значительно сократить и свести к нескольким символам…
— Я этим занимаюсь, — прошептал раввин.
Глория наблюдала за ним с мыслью, что пророки в стеклянных бутылях умеют читать недоступное во времени обычному человеку. Они могут заглянуть как назад, так и вперед. Но для того, чтобы они заговорили, тоже требуется определенное заклинание.
Во дворе залаяла Найда, и Глория очнулась. Раввин растворился в воздухе, синагога исчезла. По стенам и потолку спальни пробежали огни. За раскрытым окном моросил дождь, шумел в саду, лился в комнату влажной свежестью и запахом мокрой листвы. Раздался скрип ворот, сонный голос Санты.
— У нас гости, — спохватилась Глория, вставая и накидывая халат.
Во двор, светя фарами, медленно въехал «Туарег» Лаврова. Из него вышли двое: мужчина и женщина. Сыщик о чем-то заговорил с Сантой, жестами показывая на дом.
— Хозяйка спит, — заявил слуга. — Я отказываюсь ее будить.
Женщина стояла молча, глядя себе под ноги. Тонкая, подтянутая, в легком спортивном костюме, она казалась моложе своих лет. Глория сразу ее узнала. Это была родная сестра Паши Нефедова.
— Подождите до утра, — качал головой верный Санта. — Я размещу вас во флигеле.
Лавров не соглашался. Он настаивал, чтобы слуга доложил об их приезде хозяйке.
— Это важно, — доказывал он.
Глория отправилась умываться и одеваться. Не принимать же Пашину сестру в неглиже?..
— Я просил вас не беспокоить, — оправдывался великан, виновато разводя руками. — А они без приглашения ворвались. Я им предлагал постелить во флигеле… а они уперлись и ни в какую.
— Я разберусь, — кивнула Глория. — Иди, поставь самовар.
Санта удалился с брезгливой миной на лице. От гостей несло навозом. Этот запах напомнил ему визит в Прокудинку. Вот, значит, откуда ветер дует.
Алина Нефедова с любопытством смотрела на женщину, которую любил ее покойный брат.
— Ты почти не изменилась…
— Ты тоже хорошо выглядишь, — улыбнулась Глория.
— Красивый у тебя дом. Богатый.
Лавров привел Алю в каминный зал, обставленный мягкой мебелью с бархатной обивкой. Здесь преобладали вишневые тона.
