Но даже это регенты сочли недостаточным. Магия и всякое волшебство предавались анафеме и объявлялись ересью. Опаснейшим еретиком был отныне признан и Камбер. Если бы его прах был найден, он подлежал бы сожжению на костре. Правда, со времен канонизации было известно, что тело бывшего святого чудесно вознеслось, но нынче в этом виделся явный обман. Епископ Зефрам полагал, что на деле тело было похищено сыном Камбера. И он, и остальные члены синода не надеялись, что появится шанс отыскать его. Камбер не мог быть примерно наказан за ересь, ответить должны были те, кто до сих пор распространял ее. В День избиения младенцев врагов церкви из Долбана — гнезда приспешников «святого» Камбера — постигла заслуженная кара. Прямо во дворе аббатства были сожжены схваченные наугад несколько мужчин и женщин. Дерини среди них, кажется, не было.
Только одно послабление против Деринийской магии позволили себе правители — Целителям было разрешено продолжать свою деятельность. Перед епископами тут возникла теологическая проблема: Деринийские магия и волшебство были от Лукавого, но всякое исцеление — от Бога. Целителям надлежало воспретить использование в лечении влияния дьявольских сил, но как за этим проследить, отцы церкви не знали. На всякий случай над Целителями был учрежден духовный надзор, этим и ограничились. В конце концов, Деринийских лекарей было не так уж много, лечили они исключительно знатных особ обеих рас, в том числе и регентов и епископов. Стоило ли усердствовать в борьбе за спасение души, позабыв о болезнях своего тела. Кроме того, преследования Дерини только разворачивались, и совсем не лишне всегда иметь под рукой послушных представителей этой зловредной расы как свое секретное оружие.
Положив предел Деринийской магии, епископы начали размышлять об анти-деринийских мерах в целом. Правда, даже Хьюберт не решался выступить за полное уничтожение Дерини как расы, однако считал, что ее следует хорошенько обуздать. Все Дерини-дворяне должны быть лишены своих званий и титулов. Отныне им не разрешалось владеть землей, за это будут отвечать особые надзиратели. Дерини более не могли занимать государственных постов, жениться или вступать в права наследования без ведома своего сюзерена. Каждый Дерини, уличенный в обучении других своим навыкам, подлежал казни на месте.
Совет в Рамосе собирался ежедневно, игнорируя святочные забавы. Епископы возвращались в столицу только для сна. Примас Хьюберт по-прежнему занимал апартаменты в центральной башне, каждый вечер ужинал с другими регентами и вкратце сообщал о принятых за день решениях. Чтобы дать почувствовать юному королю, что и он участвует в управлении государством, ему позволяли присутствовать на ужине и официальной части отчетов Хьюберта. Но от обилия вина, подававшегося к ужину, мальчик начинал клевать носом задолго до обсуждения по-настоящему серьезных тем, и слуги уводили его в спальню. Джеван и Райс Майкл с правителями никогда не ужинали.
Такая изоляция все больше тревожила Джевана и Тависа. О решениях синода ходили неясные слухи, и Джеван стал опасаться за безопасность Тависа. Вне комнаты Джевана Тавис каждую секунду чувствовал, на себе чей-нибудь пристальный взгляд. Кроме него и Ориэля, в замке оставалось еще несколько Дерини-коллаборационистов. Большую часть дня Тавис старался проводить в комнате Джевана, но по ночам часто исчезал, оставляя Джевана в неведении относительно целей отлучек, однако мальчик всегда покрывал его. Целитель же занимался тщательным обследованием стен и переходов центральной башни. Спустя неделю после Рождества удалось разрешить кое-какие загадки и сделать несколько интересных открытий. В этот вечер у Тависа состоялся трудный разговор с другом.
— Джеван, я просто не знаю, чем их можно остановить, — сказал он, закончив рассказ о действиях епископов. — Хьюберт одурел от власти, и он будет использовать ее против каждого Дерини, которого сможет отыскать. Я удивляюсь, каким чудом мне разрешено остаться с тобой. Напрашивается единственный вывод — это простая оплошность, потому что регентам не до меня, а за остальными Дерини в замке, даже за Ори-элем, ведется неусыпное наблюдение. Если мое предположение ошибочно, то они просто не готовы успокаивать тебя после моего удаления.
Джеван поднялся на ноги, вышел из оконного алькова, где они сидели, и начал расхаживать по комнате. Длинный меховой халат почти совершенно скрывал его хромоту. С осени он подрос больше чем на дюйм, и стал выше своего близнеца.
— Ты же знаешь, я никому не позволю забрать тебя, — торжественно произнес он. Тавис покачал головой.
— Я знаю, ты не хочешь, чтобы устранили меня, но может так случиться, что у тебя не будет выбора. По-моему, нам нужно решить, что будем делать, если они все-таки попытаются так сделать. Дать ли им увести себя или сбежать? В любом случае, я оставлю тебя в их не слишком нежных лапах, а этого я хочу меньше всего.
— И я тоже. Найди другой вариант. Знаешь, я не могу… Подожди-ка минуту! Ты сказал сбежать, ты хотел сказать — убежать из Валорета? Но как?
— Через Портал.
