Медлить было больше нельзя. В качестве доказательства сойдет и крест. В любом случает, у Рондела не было сомнений, что один из убитый никто иной как епископ-вероотступник Элистер Келлен… впрочем, если креста им окажется недостаточно, так и само золото кое-чего стоит. Спрятав украденную драгоценность на груди, Рондел вскарабкался на лошадь и поскакал прочь, и вскоре растворился в сумеречной мгле.
И вскоре на поляну выехали всадники, озарив ярким светом факелов это место скорби.
На заре следующего дня, в ледяном предрассветном покое, оглушенная горем Ивейн в одиночестве вошла в часовню Святой Марии, что на кирнийских холмах. Она присела на молитвенную скамеечку спиной к алтарю, почти опираясь о него и запрокинув голову. На ней был неприметный черный шерстяной плащ, какие носили все в обители, и черное монашеское одеяние. Она обхватила колени руками, пытаясь хоть немного согреться; а когда повернула голову направо — из-под капюшона выскользнули пряди волос и ярко блеснули в свете свечей у алтаря.
По крайней мере, подумала она, скользя взором по деревянной загородке, отделявшей северный трансепт, — Портал будет закончен, как он того хотел. Там, за этой перегородкой, Джорем с Анселем, и еще несколько монахов, трудились, как проклятые, снимая пласты земли вплоть до голой скалы, пока не образовался колодец диаметром в размах рук взрослого мужчины. Несколько часов назад на дне его Джорем мелом изобразил восьмиугольник, а теперь готовил тех, кто должен дать энергию для создания Портала: Анселя, Фиону, Камлина, Райсил и даже, по его настоятельной просьбе, малыша Тиэга. Посопротивлявшись немного, Джорем позволил и Ивейн поучаствовать, но ей следовало сохранять силы до последнего момента. И без того прошлой ночью скачка подорвала ее силы, а ведь с рождения Джеруши прошло так мало времени…
Эта скачка… Со вздохом она медленно повернула голову и взглянула на темные очертания двойного гроба, что вырисовывались слева, в центральном проходе. Ей не нужно было подниматься с места, чтобы разглядеть мертвецов; у того, что лежал ближе к ней, был профиль Элистера Келлена — ради Анселя и остальных они сохранили ему эту маску. Рядом лежал Джебедия, и оба от шеи до пят были укрыты темным дамастом.
Она вернула отцу внешность Элистера в первые же мгновения, едва только они с Джоремом добрались до залитой кровью поляны, пока не подоспели остальные. И теперь краешком сознания она продолжала удерживать эту иллюзию — постоянное, зудящее напряжение, — пока они не переправят тела для погребения вместе с прочими михайлинцами в ту древнюю часовню, с которой было связано столько воспоминаний… Райс сделал бы это с куда меньшими усилиями, но Райс тоже был мертв, и сколько бы она ни скорбела, ей не вернуть ни его, ни отца. Скоро Камбер упокоится рядом с Райсом, и, если не считать Джорема и детей, она останется совсем одна. Закончилась эпоха.
Они с Джоремом — и, возможно, кто-то еще — будут продолжать борьбу, потому что так хотел Камбер, но теперь все будет иначе. Ей казалось, будто у нее вырвали сердце, а грудь набили соломой. Конечно, она не умрет, но, похоже, и оживет тоже нескоро…
Она вновь тяжело вздохнула и, поднявшись с места, приблизилась к гробу, сознавая, что для прощания осталось не так много времени. Черты Элистера Келлена, ставшие за эти годы почти столь же родными, как и то лицо, которое они скрывали, были невозмутимы; свечи отбрасывали золотистые отблески на седые волосы и на запавшие глазницы. Склонив голову, она накрыла ладонями его руки, скрытые под покрывалом, затем убрала иллюзорную личину, молча глядя на любимое лицо, ибо слез у нее давно не осталось. Так прошло несколько минут, пока Ивейн наконец не осознала, что было нечто странное в том, как у отца сложены руки.
Она моргнула, затем внимательно сосредоточилась на их очертаниях, с любопытством покосилась на руки Джебедии — но нет, те были сложены, как положено, аккуратно, почти не выделяясь под тканью. Ивейн отогнула дамаст, чтобы разобраться, в чем дело. Странно… у Камбера ладони чуть повернуты на груди, словно он удерживает некую драгоценную ношу. Сперва робко, затем решительнее, она попыталась разгладить ему руки, но те не поддались, и дело тут было не только в трупном окоченении, и не в холоде.
