-Не могу, Алистер,-прошептал он.-Да простит мне Бог. В первый раз с тех пор, как принял священный сан, не могу. Я видел, Алистер! Мне пришлось смотреть, как они четвертовали его тело! В моем сердце не осталось милосердия к ним. Господи, я любил этого мальчика как родного сына!
-Я тоже,-прошептал Камбер.
С этими словами он принял епитрахиль из негнущихся пальцев Джеффрэя, коснулся ее губами, надел, словно лунатик, отошел к западу и ждал, пока остальные соберутся вокруг него. Он указал Джеффрэю на место слева от себя, поставив Риса между ним и Энселем. Справа встали готовые прислуживать ему Эвайн и Йорам, Внешне спокойный Джебедия встал напротив, присоединившись к ошеломленному Грегори и Джессу.
- In поmine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen,-прошептал Камбер в то время, когда его рука очертила знак его преданности, знакомые слова обряда придавали ему мужества.-Introibo ad altare Dei.
- Ad Deum qui laetificat juventutem meam,- ответили остальные.
Я подойду к алтарю Господнему и к Господу, который дает мне радость в этой жизни...
- Judica me, Deus.-продолжал Камбер.-Воззрись на меня, о Господи, и уведи меня от тех, кто несправедлив и лжив.
- Quia tu es, Deus... В Тебе, о Господи, моя сила. Почему Ты выделил меня? И почему печаль переполняет меня, -отвечали остальные.
Они служили в память о Дэвине. Они хотели, чтобы значение каждого слова пересилило их горе и возродило их для борьбы. В ту ночь у них не было книги, по которой можно было бы читать, поэтому каждый сказал то, что помнил и что имело для него какое-то значение в их общей печали, что-то для надежды, силы и мужества, для движения вперед.
Камбер служил по обычаям Ордена святого Михаила, подавая причастие каждому участнику обряда. Он опускал священный хлеб в благоговейно протянутую руку, за ним следовал Йорам с чашей. Когда они закончили, Камбер обрел покой, позволивший почти забыть о горе. Теперь по крайней мере он знал, что смерть Дэвина не была напрасной.
* * *
Той же ночью Энсель вернулся в Грекоту вместе с Камбером и Йорамом. Теперь, когда указ регентов был разослан, в Гвинедде не осталось места, где последний граф Кулдский мог бы показаться, не опасаясь за свою жизнь. А появление нового монаха в большом доме епископа останется незамеченным. После того как в его волосах была выстрижена тонзура, а сами они были перекрашены в светло-каштановый цвет, Энсель был представлен общине Грекоты как брат Лоркэн, писец-михайлинец в штате епископа Алистера. Смены одеяния и цвета волос оказалось достаточно, чтобы спрятать Энселя и без помощи волшебства.
Отец Вилловин и остальные члены братства оказали новому писцу теплый прием. Никого не смутило приглашение новичка уже на следующий день после праздничной мессы в капитуле в епископские покои для праздничного обряда в честь дня святого Михаила в обществе Алистера Каллена и его секретаря. Всем было известно, что михайлинцы держатся вместе, особенно в такой важный день. Камбер же и Йорам с выгодой использовали это время для того, чтобы посвятить Энселя в тонкости монашества и устава Ордена, членом которого он притворялся. В несколько дней он узнал достаточно, чтобы свободно общаться со священниками и монахами, не вызывая подозрений.
Остальные участники поминовения вернулись в свои дома, в следующие дни и недели они более старались не привлекать внимания. Теперь, когда отпала необходимость наблюдать за Дэвином, Грегори в Эборе начал потихоньку готовить переезд своей семьи из Гвинедда. Сам Он был намерен возвращаться по всем делам Совета. Джебедия вернулся в Аргод, чтобы попрощаться со своими братьями. Рис и Эвайн провели праздник святого Михаила в Шииле со своими детьми, омрачив торжественный день сообщением о смерти Дэвина. Тиэг был еще мал, чтобы понять, что случилось, а восьмилетняя Райсил все время плакала.
Джеффрэй был в Ремуте, чтобы на следующее утро вместе с архиепископом Ориссом служить в соборе святого Георгия. Однако ночью он выскользнул из своих апартаментов в резиденции Орисса и пробрался в мало кому известный Портал в ризнице собора, откуда перенесся в аббатство святого Неота в свой старый Орден.
Всю ночь отец Эмрис и старейшины гавриллитов обсуждали нападение на принцев и суд короля Элроя. Когда Джеффрэй предстал перед Камберианским советом на следующей неделе, он рассказал о растущем беспокойстве братии. Гавриллиты считали, что если заговор дня святого Михаила (как его теперь называли) подвел людей к решающей черте, то деринийские религиозные общины должны одними из первых испытать на себе гнев регентов. Кроме того, Ордена станут главной мишенью как центры обучения и развития деринийских способностей.
