Викарий это понимал — с тех пор, как осмотрел вместе с Августиной будущую систему обороны. «Владычица холма», как её всё чаще называли, щебетала про военную целесообразность, объём работ, преимущества заполненных солёной водой рвов перед сухими и пресноводными в условиях мягкой зимы, о том, что некоторые рвы — на возвышенностях — останутся всё-таки сухими, и там нужно насыпать валы так, чтобы с одного можно было обстреливать подножия другого…
Викарий же за новизной и размахом видел одно — размеры города, который должен подняться за странной оградой из земли и воды длиной почти в половину римской мили. Викарий пытался себе его представить, выстроенный из серого шероховатого камня, лоснящийся на солнце всеми оттенками зелёной, синей, рыжей и чёрной черепицы. Но вспоминались размеры, и перед глазами вставал Новый Рим, град Константинов. И становился прозрачным хитрый замысел, и отказ от восточной короны. Что толку править городом, в котором тебя ненавидят, править ненавистью и прорываться к власти через огонь и кровь? Мученический же венец противостояния злу любовью Августина принять не захотела или не смогла. Или — не имела на то права. Выбрала себе другой путь. Ей посильный. И посильный, пожалуй, только ей!
Многие укрепления, на языке фортификации — «верки», будущей крепости пока лежат линиями планов и топографических съёмок на столе базилиссы, на полумильную ограду в любом случае не хватает людей, строителей пока защищает частокол, сохранившийся от осадного лагеря, и огромная осадная машина, которую удалось восстановить. Немайн пищала от радости: так, что вся округа сбежалась. И фермеры смотрели, как вылетающие из огромной пращи камни падают точно там, где река наиболее глубока и судоходна!
Об этом стоило написать, и викарий снова принялся выводить старомодным стилом — все перешли на птичьи перья, а он к новинке так и не привык:
