— Нет, не третья жена хана придумала все это, — упорно стояла на своем Анастасия. — Душа у нее еще детская, светлая, хотя и противоречивая. Она не могла желать мне зла. Скорее всего, Лейлу просто использовали. Я помню ее лицо, когда они заставляли ее покинуть караван-сарай.
— Да вы настоящая идеалистка! — усмехался Турчанинов. — Даже после пыток верите в чудо.
— Конечно, это было чудо, — соглашалась она, думая о своей камее — талисмане, о преданном Алмазе, о могучем сержанте Чернозубе и всех других участниках ее экспедиции в Крым.
— Следует немедленно написать Шахин-Гирею о дикой выходке его третьей жены, — деловито предлагал управитель канцелярии.
— Ничего писать ему я не буду.
— Вы простили ее?
— Простила?.. Нет, это не точное слово.
— Ну, хорошо. — Он пожал плечами. — Тогда объясните сами.
— Понимаете, я сочувствую им всем, бедным восточным затворницам, как может сочувствовать свободный человек невольнику, скованному цепями. Что-либо изменить там невозможно, но по-христиански сострадать — да…
Управитель канцелярии Светлейшего складывал бумаги в портфель и уходил, вполне довольный результатами беседы. Госпожа Аржанова демонстрировала завидную твердость характера и здравый рассудок. Что же касается до истории с Лейлой, то она еще придет к нужному выводу. Такие испытания ни для кого не проходят бесследно. Нужно лишь время, чтобы правильная оценка сформировалась.
Анастасия нисколько не сердилась на своего начальника. Его цепкость и жестокость помогали ей расставаться с яркими воспоминаниями о Крыме и крымских обитателях. Хотя, бывало, Лейла еще являлась ей во сне, окруженная странным пульсирующим сиянием. Однако никогда в жизни она не призналась бы в этом Турчанинову. Анастасия продолжала писать свой отчет и чувствовала, что полуостров как бы скрывается в тумане, а пребывание в Херсоне обретает ясные черты. Конечно, она думала о губернаторе Новороссийской и Азовской губерний…
Наконец с роскошным букетом оранжерейных роз к ней явился князь Мещерский. Судя по его беззаботному и веселому виду, дела в штаб-квартире Светлейшего шли прекрасно. Розы были от Потемкина. К ним прилагалась короткая записка. Григорий Александрович желал госпоже Аржановой скорейшего выздоровления и приглашал на второй менуэт Георгиевского бала. После этого Анастасия взяла в руки пригласительный билет и перечитала его более внимательно. Слова «Георгиевский бал» наполнились для нее иным смыслом…
В Херсоне к празднику готовились серьезно. Капельмейстер Орловского пехотного полка Джанкарло Каприотти сочинил торжественную кантату, и теперь ее разучивали певчие церковного хора. Для оформления парадного зала во дворце Светлейшего закупили 100 аршинов полотна, разрезали на ленты и покрасили в георгиевские цвета: три полосы черные, между ними — две полосы желтые и желтые окантовки по краям. Еще были заказаны лавровые венки и большое панно на стену с изображением золотой четырехугольной звезды и белого креста среди воинской арматуры, а сверху над ними — названия мест, где русское оружие одержало значительные победы в минувшую русско-турецкую войну: «Дарга», «Кагул», «Крым», «Чесма», «Хотин», «Козлуджи».
Праздник начался по выстрелу из пушки, установленной на площади перед дворцом губернатора Новороссийской и Азовской губерний. Светлейший вышел в зал, заполненный гостями и дивно украшенный. Черно-желтые ленты там висели в виде больших бантов, и концы их ниспадали вниз, в простенках между окнами располагались лавровые венки, тоже перевитые этими лентами. При появлении Потемкина оркестр Орловского полка сыграл несколько тактов из любимой всеми мелодии «Гром победы, раздавайся!».
Князь произнес речь об одиннадцатилетнем юбилее со дня учреждения Императорского Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия, представил поименно всех георгиевских кавалеров, коих в зале присутствовало, кроме него, девять человек. Прелестные девушки, одетые в древнегреческие туники, увенчали героев лавровыми венками. Затем оркестр и церковный хор в их честь исполнили кантату, которая, по счастью, была не очень длинной. На том официальная часть праздника завершилась. Оркестр перебрался наверх, на хоры. Певчие ушли. Вперед выступил распорядитель бала. Он ударил своей длинной тростью в пол и провозгласил:
— Господа кавалеры! Позаботьтесь о своих дамах и пригласите их на танец. Первый менуэт Георгиевского бала!
