Теперь Анастасии стало ясно, что имела в виду Рабие, передавая ей письмо с одноглазым слугой по имени Сеит-Мемет. Она собиралась к ней в гости, причем соблюдая все исконные обычаи крымско-татарского народа, а именно — с множеством подарков, с прислугой и охраной и как минимум на три дня. Так что ворота пришлось открыть и пропустить на двор экипаж сестры каймакама, грузовую мажару — узкую длинную четырехколесную телегу — и арбу на двух больших колесах с крытым коричневой кожей верхом. Последними завели своих верховых лошадей охранники — три бравых молодца, вооруженных кривыми турецкими саблями.
Из мажары гости сначала вытащили пять связанных между собой и жалобно блеющих барашков, потом — несколько кулей, доверху наполненных овощами и фруктами, мешок муки и, наконец, — две бутыли внушительных размеров, в которых плескалась мутноватая бело-серая жидкость. Ею очень заинтересовались кирасиры, и Сеит-Мемет охотно удовлетворил их любопытство.
Он откупорил бутыль, достал из своих широких шаровар кружку, наполнил ее и прежде всего предложил Чернозубу. Но сержант, наученный осторожности трехнедельным пребыванием на территории Крымского ханства, жестом показал татарину, что тот должен выпить первым. Одноглазый согласился и с удовольствием опрокинул кружку в рот. Солдаты внимательно наблюдали за ним.
— Пек яхшы! — Сеит-Мемет похлопал себя по животу, показал на бутыль и назвал жидкость. — Буза!
Вкус у этого хмельного восточного напитка, приготовляемого из перебродившего пшена, был сладковатый, приятный, легкий. Кружка, раз за разом наполняемая Сеит-Меметом до краев, обошла всех русских. Кирасиры, вытирая усы, улыбались. Буза по своему качеству напоминала десертное вино. «Пек яхшы! — повторяли они вслед за татарином и переводили на родной язык. — Очень хорошо!» Знакомство, начатое подобным способом, дальше пошло гораздо быстрее и веселей.
Всемерно развитию отношений способствовал обед, ради которого два барашка расстались с жизнью, превратившись в сорок порций шашлыка. Кроме того, в тандыре — полусферической каменной печи с отверстием наверху — испекли так называемую тандырную самсу — объемные круглые, величиной с мужской кулак пирожки из пресного теста, начиненные мясом, луком и зеленью.
Единственный, кто по-прежнему оставался недоволен внезапным появлением гостей, был князь Мещерский. Особенно ему не понравилось, когда Рабие отказалась быть с ним в одной компании, ведь по законам шариата мужчины и женщины не могут находиться за столом вместе. Он хотел протестовать, но Анастасия уговорила его проявить вежливость и исполнить желание приезжей из Гёзлёве, такое естественное для мусульманки.
— Вы снова рискуете, а отвечать за вас мне! — сердито буркнул адъютант Светлейшего, покидая ее комнату…
Красно-коричневые ровные кусочки мяса, нанизанные на палочки вместе с пластинами сладкого перца, лука и лимона, покоились на блюде и издавали восхитительный запах. Горячие пирожки «самса» белой горкой возвышались над тарелкой. Кувшин и две фарфоровые пиалы, наполненные напитком под названием «буза», стояли около нее. Анастасия подошла к столику «кьона», взяла пиалы и, протягивая одну гостье, весьма торжественно и строго сказала по-татарски:
— Добро пожаловать в мой дом, Рабие!
— Ты сердишься?
— Нисколько.
Только теперь жительница города Гёзлёве сняла свою накидку «фериджи» и полностью открыла лицо. Оно было таким же прекрасным, как и в день их первой встречи в турецкой бане. Ее неправдоподобно голубые, глубокие глаза следили за Анастасией, которая, оставаясь в кирасирском кафтане, медленно передвигалась по комнате и глоток за глотком осушала пиалу.
— Хочу пожелать тебе здоровья и всяческого преуспеяния… — Рабие подняла пиалу вверх и потом залпом выпила бузу. — Позволь мне поздороваться с тобой так, как это подсказывают мои чувства…
Она шагнула к русской путешественнице, положила руки ей на плечи и коснулась губами края ее губ, сначала осторожно, затем — более уверенно и страстно. Так Рабие прильнула к ней, словно тонкая былинка под порывом ветра к стволу дерева, крепкого, высокого, надежного.
— Чего ты хочешь? — Анастасия слегка отстранилась, однако удержала красавицу за гибкую талию.
— Мне нравится твоя одежда… — Усмехнувшись, татарка провела пальцами по оловянным пуговицам мундира, по жесткой лосиной портупее и взялась за рукоять шпаги. — Вижу, одежда у тебя мужская. Ты даже носишь меч…
— Да. Я умею пользоваться им.
— Ты занимаешься мужскими делами. Что хорошего ты нашла в мире мужчин — мерзком, грубом, грязном, бессердечном? Зачем он тебе?
— Иногда это интересно.
— Тогда расскажи мне о нем! — Сестра каймакама обеими руками схватила воротник кафтана и ловко спустила мундир с плеч русской путешественницы.
— Будь по-твоему… — Анастасия бросила кафтан на диванчик-сет и повернулась к Рабие. — Однако по-татарски я говорю плохо. Да и мясо сейчас остынет, будет невкусным. Садись к столу, а там посмотрим…
