Моей семье как раз не повезло — родители хранили большинство сбережений на банковском счете. А снять можно было всего пятьсот в месяц, кассиры даже специальные отметки в паспортах ставили, сколько выдали человеку. В итоге, конечно, все деньги удалось получить, но растянулось это надолго, а там и инфляция подоспела. Потом мы узнали, что в Москве и Ленинграде люди разменивали купюры в кассах метро и вокзалов, а еще у таксистов, которые не знали об указе. Кто-то прошаренный отправлял почтовые переводы и затем получал уже новыми деньгами. Был и другой лайфхак — приобрести билеты на поезда дальнего следования, чтобы потом их сдать. Но доверие к государству было потеряно, а вскоре оно само и вовсе распалось.
А ведь сейчас, в 93-м, проводится вторая реформа — уже Черномырдинская. Выводятся из обращения не только советские рубли, но и российские образца прошлого года. Мы-то все уже обменяли, причем не только на новые деньги, но и на те же доллары — после запуска собственного успешного дела родители мне верили почти безоговорочно. И я понимал, о чем говорит Макс, мы тоже гульдены брали, а еще британские фунты. Основную массу нужно было сбагрить до 26 сентября, времени впритык оставалось. Но вроде бы потом еще до конца года продлят[1], после разгона Верховного Совета по-другому никак. Люди злые будут.
— Ладно, дружище, — мы допили кофе, болтая о сложных временах и способах заработка, и пора было закругляться. — Если хочешь, возьми себе еще чего-нибудь за мой счет, попроси только записать. А мы с Илюхой пойдем, работа не любит ждать.
— Почти все дальнобои у нас под Корейцем, ты разве не знал? — мы сидели в кабинете у Жогина, который, как обычно, курил, и что-то в последнее время много и часто.
— И что?
— Как что? — искренне удивился партнер. — Ты же не первый день на свете живешь, Вадик, он же с них кормится. И берет не то чтобы много… а слишком жирно. Сами понимаете, парни, что перевозят сейчас в основном не дешевые рыбные консервы и не арбузы.
— И здесь татаро-монгольское иго, — попытался пошутить Илюха. — Одни баскаки кругом.
— Куда деваться, — развел руками Жогин. — Плюс город у нас та еще жопа мира. Не на торговых путях стоим. Можно, конечно, кого-то в Ярике найти, там водил явно больше, предложений хватает. Но по деньгам тоже много получится. Еще и с местной братвой нужно будет о безопасности договариваться.
— Будете в Семибратове, спросите за Прута, — я вспомнил и процитировал одного нашего старого знакомого.
— Не поверишь, Камень, тоже сейчас в голове всплыло, — хмыкнул Дюс. — Вадян я, хе-хе, здорово, тезка!
Получилось довольно похоже, и мы втроем засмеялись. Жогин Вадяна не знал, поэтому не оценил, лишь вежливо улыбнулся.
— Но это уже дело Севера будет, — добавил он. — Я имею в виду с ярославской братвой договариваться. Так-то это его груз по понятиям.
— Груз наш, — резко возразил я. — За крышу мы Северу отстегиваем, претензий друг к другу нет. С честно заработанного, как полагается. Но оборудование к уважаемому Григорию Андреевичу не относится никаким боком.
— Зря ты так, Вадик, — Жогин покачал головой, выпустив длинную струю дыма. — Сам же прекрасно понимаешь, о чем речь. Мы под Севером, его барыги, и наши грузы, наши сделки братвой считаются его грузами и его сделками. Чтобы никто вроде того же Корейца или Черепа на твои станки лапы не наложил. Понимаешь ведь?
— Понимаю, — стиснув зубы, ответил я.
Жогин прав, в этом времени так. И я не на него сейчас злюсь, а на эпоху и самого себя. Все ведь продумал, только этих запутанных взаимоотношений с теневым капиталом не учел. Но выход должен быть, и я его найду!
Где-то в городе
— Ну, что? — Евгений Михалыч затянул сигарету прямо в машине, и Илюха закашлялся. — Какие новости?
Белая «Вольво» неспешно катилась по Новокаменску, водитель включил шансон — то ли Наговицына, то ли Шуфутинского, Илюха не различал. Незнакомца, который в первый раз затащил его в салон и не хотел показывать лицо, сегодня опять не было.
— У Вадима проблемы с доставкой груза. Рассматривает варианты забрать напрямую в Новороссийске или доставить по железке до Москвы.
— Хитрый, сука, — одобрительно кивнул Евгений Михалыч. — Чтобы, значит, никому из своих не платить. А что, это мысль. С Севером он тоже не хочет делиться?
— Он сказал, что за крышу платит, и этого достаточно, — Илюха чувствовал себя мразью, предав Вадика, но на кону стояла жизнь его маленькой сестренки Ритки. — А оборудование к уважаемому Григорию Андреевичу не относится.
— Это очень хорошо, — одобрительно кивнул Евгений Михалыч. — Когда, говоришь, прибытие?
— Пятого октября в Новороссийск. Потом еще дня два-три по железке, это с учетом разгрузо-погрузочных работ и всяких согласований.
— Ну, то есть числа седьмого или восьмого, — прикинул бандит.
— Это если Камень не откажется от идеи забрать груз в Ярославле, — напомнил Илюха.
— Не откажется, — резко сказал Евгений Михалыч. — Уговори его оставить все, как есть.
