- Спать? Сейчас - спать? - обрушился на него человечек. - Ложись, а я еще понаслаждаюсь твоим дарованием, да и нет у меня столько времени, как у тебя, я должен ждать, когда от нашего хозяина вернется патер Квидо, прелат Святой апостольской канцелярии; он хочет, чтоб я его еще побрил. Ах, Микеланджело! Ты художник не мне чета, я должен это по справедливости признать, не мне чета, я бы нипочем такой вещи не смог нарисовать!
Микеланджело встал, зажег еще одну свечу и, сев за стол, принялся писать своим четким, красивым почерком письмо. А человечек забегал по комнате, без конца тараторя и соображая, куда бы повесить картон. В конце концов он остановился перед своей постелью, стоявшей против постели Микеланджело, и, приложив картон к выбранному им месту на стене, воскликнул:
- Здесь, Микеланджело, здесь?
- Ну чего тебе надо? Ты не даешь мне ни минуты покоя... - вскипел Микеланджело, с раздраженьем ударив кулаком по столу.
- Не сердись, флорентиец! Я у тебя совета прошу...
- Вешай где хочешь, а еще лучше... продай!
Человечек оторопел.
- Ты что - с ума сошел? Продать вот это? Самое прекрасное из всего, что я имею? Как это взбрело тебе в голову? Ты мало молишься, Микеланджело, мало молишься, коли можешь так говорить. Продать это!
- Почему бы нет? Выдай это, скажем, за подлинный портрет святого Франциска, получишь много денег... а в Риме к таким вещам уже привыкли!
- Что ты говоришь! - возмутился человечек. - Совсем спятил?
- Одним мошенничеством больше или меньше... - с горечью возразил Микеланджело и снова опустил гусиное перо в чернила. - А теперь дай мне писать...
Человечек забарабанил молотком по гвоздям, прибивая картон. Но продолжал говорить в промежутках между ударами.
- Это ты во Флоренцию пишешь? Хозяину своему или полоумному этому, Савонароле? Про нас пишешь? Жалуешься?
Микеланджело с сердцем отбросил перо и, оттолкнув стул, пересел опять на сундук.
- Просто голова кругом!.. - воскликнул он, ероша руками волосы.
Человечек перестал стучать молотком и подошел к нему, глядя на него мягким, сочувствующим взглядом.
- Ты просто какой-то чудак, флорентиец! Чего ты теперь-то тревожишься? Это просто смешно! Быть в Риме - и тревожиться! Жить на Кампо-деи-Фьоре - и тревожиться! Быть гостем кардинала Риарио - и тревожиться!
- Гостем? - вне себя вскочил Микеланджело. - Какой я здесь гость? Вот эта дыра под самой крышей, это пренебреженье ко мне, это презрение, это гостеприимство? Так принимают художников римские кардиналы? Почему он не отпускает меня домой? Здесь я только зря трачу время, ни на что не нужный. Ты хоть его брадобрей, а я что? Флорентиец, человек из того города, откуда он вернулся, бледный, как смерть, не дослужив кровавую мессу Пацци, на что я ему? Может быть, я повинен в той смертельной бледности, которая останется у него до самой смерти?
У человечка от страха язык отнялся, он только прижал ухо к двери: не подслушивает ли кто? А Микеланджело продолжал кричать:
- Ты хоть брадобрей, а я и того нет, просто страшный безносый бродяга, флорентийский скиталец, понимаешь?.. А теперь еще и мошенник! Вот как он на меня смотрит, оттого и презирает, пренебрегает мной. Будь я шлюхой, мне б у него лучше жилось, а то - ваятель какой-то! А виноват я в этом обмане? Ни сном, ни духом. Меня самого одурачили... Я пошел на это, после того как Лоренцо Пополано мне сказал, что у вас в Риме обычно так делается... Я поверил, мне и в голову не приходило, что тут ведется фальшивая игра и со мной! И если уж кто здесь мошенник, так это как раз твой кардинал...
- Флорентиец! - воскликнул брадобрей Франческо, посинев от страха. Если бы кто-нибудь стоял за дверьми, ты больше никогда бы не вышел из ватиканского узилища. Опомнись!
Микеланджело плюнул и улегся на ложе.
- Мне все равно. Наверно, даже тюрьма не хуже этой жизни... Да мне и не впервой!..
Человечек подошел к нему, широко раскрыв глаза, стуча зубами, и сел в ногах постели.
- Ты... - начал он растерянно, - не ври... ты сидел в тюрьме?
- Да, сидел! - отрезал Микеланджело. - В Болонье. Разве ты не видишь по лицу, что я бродяга и мордобоец?
- Неправда... Неправда!.. - быстро закачал головой брадобрей. - Но в тюрьме в самом деле сидел?
- Говорю, сидел...
- Так ты... - продолжая качать головой, промолвил брадобрей, - значит, правда - мошенник?
- Может быть...
Микеланджело горько улыбнулся. Человечек всплеснул руками.
- Но, милый мой, ты еще так молод! Зачем это? Обмануть кардинала - куда ни шло. Но обманывать нашего кардинала Риарио! Это неправильно, это глупо, это великий грех!
- Но господь по доброте своей простит нам... сказал тогда этот паук...
- Кто? Что ты говоришь? Какой паук?
