- Я думаю только то, - ответил Микеланджело, - что Никколо считал дона Сезара единственным человеком, способным руководить, по его выражению, этим стадом - толпами продувных, трусливых, подлых и сбитых с толку людей, которых только он может повести к определенной цели, к созданию великой империи, о которой Никколо никогда не перестанет грезить; понимаешь, только дон Сезар - правитель, настоящий князь, какого требует наше время, князь, а не государишка!
Сангалло взволнованно встал, прошел взад и вперед по трактиру, потом опять шумно сел...
- Не говори этого! - сердито воскликнул он. - Никколо не такой. Он хорошо узнал, что за чудовище дон Сезар. Ведь он сам присутствовал при убийстве кондотьеров в Синигалии и писал об этом Синьории...
- Сезар для него князь, - возразил Микеланджело, - я хорошо знаю, потому что Никколо так гнушается людей и думает о них так дурно, что одного только Сезара считает способным установить в охваченной разбродом Италии порядок, он сам не раз говорил мне об этом, я только не могу повторить точно его слова. А теперь он предвидит его падение - и это для Никколо страшный удар, все время чего-то искать, и всякий раз быть обманутым в своем ожидании, и при этом слышать стоны нашей страны, мечтать о былом ее величии и - никого не находить! Такого положения мы с тобой, маэстро Джулиано, не можем даже себе представить...
- Кровавый Валентино, герцог Сезар... и наш Никколо, тертый калач? загудел Сангалло. - Это ты мне славную новость преподнес! Но именно потому я не успокоюсь, пока его не вылечу! Если он придет нынче на мой вечер траурной декламации - а он, конечно, придет, - так услышит, кроме причитаний Ромы, Афины Паллады и Венеры, еще причитанье флорентийца Никколо Макиавелли...
- Не делай этого, маэстро Джулиано! - взмолился Микеланджело, кладя руки на его руки. - Ты никогда не делаешь людям зла. Зачем же хочешь сделать зло Никколо?
- Я это сделаю! - загремел Сангалло. - Именно потому, что люблю Никколо, потому и сделаю! Разве нет другого выбора, как только между Содерини и доном Сезаром? Уже такие времена? Но ведь есть еще Пьер, князь-изгнанник, Пьер Медичи, наша великая надежда!
Микеланджело улыбнулся.
- Это только твоя надежда, маэстро Сангалло. А Макиавелли никогда не пойдет за Медичи.
- Так я его заставлю! - стиснул зубы Сангалло.
Микеланджело поглядел на него с нескрываемой горечью.
- Лучше не будем говорить об этом... Насчет Медичи мы с тобой никогда не сойдемся. Оставим это, маэстро Джулиано. А если ты нынче вечером начнешь вышучивать Никколо, и он захочет отшутиться... я боюсь, как бы между вами не возникла вражда, которую трудно будет устранить, потому что его шутка была бы, конечно, злой... Ты сам говоришь, что он был нынче ядовитый, как змея, и ты не хотел бы стать его жертвой... Если ты станешь раздражать его сейчас, когда он так расстроен, ничего хорошего не получится. Но я тебя предупредил, и больше не будем говорить об этом! Займемся лучше Леонардо... Подлей мне!
- Ишь какой ты решительный! - засмеялся Сангалло. - Пей, милый, ты прав, отложим политику до вечера, до этого траурного празднества... А сейчас поговорим о твоей работе. Кажется, дело идет к концу?.. А что потом?
- Потом исполню заказ для Сиены... и, кроме того, я подписал договор с каноником Санта-Мария-дель-Фьоре на статуи двенадцати апостолов...
Сангалло возмутился. Загремев, он вскочил и крепко схватил Микеланджело за плечи.
- Ты спятил! - крикнул он. - Пятнадцать статуй для Сиены... двенадцать для Санта-Мария-дель-Фьоре... да когда же ты кончишь?
- Не знаю, - прошептал Микеланджело.
Сангалло рассвирепел.
- Ты очумел, над тобой все смеяться будут! Неужели ты не понимаешь, что действуешь бессмысленно, безответственно. Тут дела на всю жизнь хватит... а ты одним росчерком пера взял и подписал. Надо бы тебе сейчас вот здесь, в трактире, хорошую взбучку задать. Обязательство на двадцать семь статуй! Да про тебя будут говорить, что с тобой серьезного дела иметь нельзя! Это с твоей стороны скверно, просто даже недобросовестно...
Микеланджело пристыженно опустил голову.
- Ничего теперь не поделаешь. Уже подписал.
Сангалло ударил кулаком по столу и чертыхнулся так, что кубки зазвенели.
- Не справишься! Двадцать семь статуй! Ведь это значит: ни одной удачной! Надо сейчас же расторгнуть договор! А ты собирался со мной в Рим. Чтоб и там тоже осрамить меня? Ну как ты рассчитываешь выполнить свои обязательства? Мы живем не при Козимо или Лоренцо Медичи! А в Риме ты принялся бы заключать новые договора без всякого стыда? И к тому же у тебя нет ни одного подручного, ни одного ученика, ты все хочешь делать сам... И двадцать статуй - еще прежде, чем кончишь Давида! Тебе не стыдно? Совсем с ума сошел? Но коли сошел, так один только я буду знать, что ты не в здравом уме подписывал, а другие скажут: мошенник!
Микеланджело покраснел.
