— Не знаю. — развёл руками князь Пожарский. — Но я тебя, внук, очень прошу, не наделай глупостей! И помни, что Романовы — твоя семья, как и Пожарские! И ещё. Твой отец сказал, что весь расклад по вчерашнему нападению у него будет или сегодня вечером, или завтра утром, и он будет разбираться с Родом Гагариных. Мы с Прохором вызвались ему помочь. Ты с нами, Алексей?
— Да, деда! — кивнул я, а кулаки сжались сами собой.
После того, как всё это мне рассказал, старый князь заметно расслабился и попросил Наталью накрыть для него и Прохора завтрак, а мне принести свежего чая.
— Так, молодёжь, — встал из-за стола дед, — нечего в доме сидеть. Идите на улицу, вам явно есть что обсудить.
Последовав этому совету, мы с Прохором вышли на улицу и направились в беседку.
— И чего я ещё не знаю, Прохор? — спросил я у своего воспитателя.
— Много чего. — ответил тот. — Например, что я состоял и состою в Императорском Роду, в Род Пожарских меня Михаил Николаевич принял только для вида, по просьбе Императора и твоего отца. Ещё я сотрудник Тайной канцелярии и дворянин.
Я ошалело смотрел на своего воспитателя:
— Дворянин?
— Да. — кивнул он. — Личное дворянство мне ещё в конце войны даровали, по совокупности заслуг перед Империей, но про это знает очень ограниченный круг лиц.
— А граф Орлов? — мне уже везде стали мерещится заговоры.
— Не знает. Он же из другого ведомства. А познакомились мы с ним, когда я роль денщика при Михаиле Николаевиче играл, а на самом деле обеспечивал безопасность твоего отца.
— Что ещё?
— Всё твоё обучение воинскому искусству, как уже говорил Михаил Николаевич, было под постоянным контролем Императора и твоего отца. Правда, со стихиями у тебя не пошло… Пришлось вносить ряд корректировок. Но Александр Николаевич и правда приезжал смотреть за твоими тренировками. Помнишь Фёдора Кузьмича?
— Да. — кивнул я, вспоминая своего инструктора по «казацкому спасу».
— Он, как и я, из Канцелярии. Твоего отца тоже он в рукопашке в своё время натаскивал. Продолжать?
— Да.
— Университет. Как вашу группу называют?
— Княжеской.
— А какова политика Университета по отношению к студентам из разных социальных слоёв?
— Полное равноправие.
— А раз такая политика, как могло так получиться, что сразу четыре студента из знатнейших Родов Империи оказались в одной группе, а не в разных? — Прохор смотрел на меня с улыбкой. — Ректору позвонили из Кремля и намекнули, что в данном конкретном случае на традиции надо закрыть глаза. А почему?
— Почему?
— Чтобы некий студент Пожарский, прибывший из Смоленска, с гарантией продолжил общался с Долгорукими и Юсуповыми, да ещё и с Шереметьевыми, как оказалось. Чтобы ты, Лёшка, врастал в это высшее общество не только по праву рождения, но и благодаря своим человеческим качествам. В любом случае, ты для этихдолжен стать своим. Да и Марию Романову, сестру твою сводную, можно сказать, с тобой специально знакомили, якобы поддавшись на уговоры её подружек отпустить погулять. — усмехнулся мой воспитатель.
— А с Корпусом тоже Романовы подсуетились?
— Нет, Лёшка. — усмехнулся Прохор. — Простое стечение обстоятельств после того нападения в банке. Но до военки в Университете тебя бы всё равно не допустили бы, а тренироваться мы с тобой ездили скорее всего сюда.
— Понятно… А кто из Пожарских знает, что я… Романов?
— Только Михаил Николаевич. Но думаю, что дядьки твои, Григорий и Константин, догадываются. Отношения твоей матери с Александром Николаевичем для них тайной не были.
— Прохор… Скажи мне честно! А Леся?..
— Леська тебя любит. И этого тебе должно быть достаточно.
— А Вика?
— Вот уж здесь я тебе точно могу сказать, что так сложилось! Сам её «пробивал».
Я задумался на минуту и опять представил всю эту ситуацию.
— И что мне теперь делать? — ощущение того, что моей жизнью полностью распоряжаются фактически незнакомые мне люди, вызывало лёгкую панику.
— Дальше жить. И не делать глупостей, как правильно отметил твой дед. А там посмотрим…
— Но ты-то меня не бросишь? — спросил я своего воспитателя.
— Нет, конечно! — улыбнулся он. — Куда ж ты без меня!
— Прохор, звони Алексии, пусть пораньше возвращается. — инструктировал князь Пожарский Белобородова в своём рабочем кабинете. — И с Вяземской свяжись, пусть тоже приедет. И Сашку Петрова, художника нашего, зови, а то Лёшка совсем хмурый ходит.
— Сделаю, Михаил Николаевич. — кивнул тот.
В районе обеда мне позвонила Инга Юсупова и строгим голосом поинтересовалась:
— Студент Пожарский, почему вы сегодня не явились в Университет? И не предупредили старосту группы о своём отсутствии?
— Приболел, госпожа староста! Виноват! — ответил я.
В трубке раздались какие-то непонятные звуки.
— Лёха, что случилось? — это был уже голос Долгорукого. — Ещё вчера вечером отец деду говорил, что недалеко от Университета какая-то ерунда случилась, полиция по всему городу на ушах стояла. Я думал сегодня в Универе у тебя спросить, а ты вообще не появился. Это… происшествие с тобой никак не связано?
— Да нет… — осторожно ответил я. — Просто действительно неважно себя чувствую.
— Ну, ладно тогда… В выходные увидимся?
