– И у меня были схожие ощущения, – добавил дед. – И я тоже никогда до беспамятства в темп не проваливался, хотя, находясь в нём, в боевых условиях чего только не творил… Но потом, к сожалению, всё отчётливо помнил, – он поморщился. – А раньше с тобой ничего подобного не случалось?
– У того спортзала, – немного подумав, ответил я. – Но там всех держать надо было до упора, а потом темнота накрыла…
– Ты в этой темноте там со стихиями начал забавляться, – заметно расслабился Прохор. – У отца и Михалыча можешь поинтересоваться. Слава богу, в этот раз в кому от перенапряжения не впал.
Дед, услышав эти пояснения от моего воспитателя, тоже выдохнул с облегчением. Тут дверь кабинета открылась, и зашёл отец.
– Рассказал? – спросил он меня, после того как поздоровался с дедом и Прохором.
– Да, – пожал плечами я и передал содержание беседы.
– Понятно, – кивнул он. – Ты тогда у спортзала действительно успел нас со своим воспитателем и Лебедевым напугать. Ладно, слушайте, чего я тут ещё узнал от государя, с которым успел за это время пообщаться. Он говорит, что у него по молодости такое пару раз тоже бывало, но потом он памяти на глубоком темпе уже не терял. – После этих слов меня отпустило окончательно. – Ничего, Лёшка, всё приходит с опытом, – он улыбался, – а учитывая юный возраст и то, что твой организм растёт и развивается, у тебя ещё всё впереди. А теперь, – он посерьёзнел, – бери ручку и бумагу, будем отчёт писать по сегодняшнему происшествию. Подробный. Со всеми чувствами, ощущениями и эмоциями. И схему нарисуем.
«Твою же!..» – мысленно чертыхнулся я…
– И пока не забыл, – продолжил отец. – Михаил Николаевич, Алексей, – он глянул на деда, а потом на меня, – государь завтра ждёт вас и Петровых в Жуковке к половине пятого для извинений…
***Чуйка не просто орала, она верещала! А вот темп ускользал от меня снова и снова… Сознание плыло, голова кружилась, сосредоточиться на чём-то надолго было совершенно невозможно… Кое-как нащупав ногой пол, я с огромным трудом слез с кровати, утвердился на ногах и, шатаясь, двинулся в сторону источника опасности. Дверь в гостиную открылась только с третьей попытки.
– Доброй ночи, царевич! – услышал я.
Повернувшись на голос, увидел в своей гостиной мужика в плаще и кепке, занятого приготовлением кофе.
– Присаживайся, царевич, в ногах правды нет. Впрочем, и в другом месте тоже…
Глава 3
Очередная попытка нырнуть в темп не увенчалась успехом, меня лишь ещё больше качнуло в сторону от дурноты.
– Даже не пытайся, царевич, – в голосе моего ночного визитёра даже сквозь свист в ушах отчётливо слышался сарказм. – Молод ты ещё и юн, чтобы со мной тягаться. Ты присаживайся, я просто поговорить пришёл.
Кое-как разместившись в кресле, я попытался сфокусировать взгляд на госте, но, как ни пытался, лицо разглядеть так и не смог – внимание постоянно соскальзывало на плащ и кепку, да ещё этот звук бренчания ложечки о стенки чашки болью отдавался в голове.
– А ты неплохо устроился, скажу я тебе, царевич, – хмыкнул Иван, а то, что это он, моим затуманенным мозгам хватило сообразительности понять . – Я слежу за твоей стремительной карьерой. С детства. Когда дружка своего, Прошку Белобородова, в Смоленске нашёл. Люблю, знаешь ли, в курсе дел моих близких быть. А уж когда выяснилось, что Прошка каким-то неведомым образом в роду Пожарских оказался, являясь на тот момент уже дворянином… Да ещё и строил из себя скромного ветерана-воспитателя при малолетнем князе Пожарском… А в гости к внезапно поскромневшему Прошке периодически наведывается не абы кто, а Сашка Романов, цельный наследник престола Российской Империи! Кстати, другой мой дружок и боевой товарищ… – Иван хмыкнул. – Тут уж сложить два и два мне не составило большого труда. Вот и отслеживал я твоё взросление, царевич. Да ещё и у батьки твоего родного одни царевны родились. – Звук поставленной на блюдечко чашки опять с болью отозвался в висках. – Но все свои таланты ты начал демонстрировать только в Москве. Сначала этих, прости господи, идиотов в банке взял, к Орлову в спецуру попал, к вящей радости папаши, потом дурачки Гагарины об тебя зубки обломали… Ты и мне чуть всю малину в «Плакучей иве» не испортил. Честно скажу, царевич, – Иван хохотнул, – ты меня тогда здорово напугал, когда засветился и ощупывать начал. Я же подумал, что это Лебедев, тварина, по мою душу явился. Ну и психанул чутка… А то, что этот старикан со своими недоучками сделать может, ты вчера наблюдал. Наблюдал же?
– Да… – губы еле шевелились.
– Ты только не думай, царевич, что я этого круга боюсь. Так, опасаюсь. Михалыч-то тебя в ученики звал?
– Да…
