В фойе учебного корпуса Анна Шереметьева нас покинула, а мы направились в римскую аудиторию на лекцию по теории государства и права. И снова эти взгляды, снова шепотки и переглядывания, к которым я уже опять приготовился привыкать. В придачу к эому шли две красавицы, Юсупова и Долгорукая, которые умудрялись раскладывать свои тетрадки и ручки с таким видом, будто делали окружающим огромное одолжение.
В перерыве перед семинарским занятием, которое шло второй парой, мимо нашей с Долгоруким партой девушки нашей группы устроили самое настоящее дефиле, пытаясь обратить на себя моё внимание, причем они и не пробовали этого скрывать. Я же старательно улыбался, отвечал на отдельные приветствия и делал одногруппницам невинные комплименты, чем вызывал
– Вот бы ты так с нами и у себя в особняке, и в ресторане у Нарышкиных общался. – заявила мне недовольная Инга. – И вообще, Алексей, о таком твоем… недостойном поведении мы с Наташкой обязательно расскажем Аньке, а потом дружно на тебя обидимся.
– Инга, на меня бесполезно обижаться, – отмахнулся я. – Я вас все равно всех люблю. По-дружески…
– Незаметно что-то… – Юсупова делано нахмурилась, а потом резко приблизила лицо к моему. – Чем докажешь?
– Зуб даю! – отшатнулся я и зацепил зуб ногтем с соответствующим щелчком.
– Ну… это несерьезно… – протянула разочарованная Юсупова и выпрямилась. – Нам с девочками нужны более весомые доказательства. Ты подумай над этим, Алексей.
– Обязательно, Инга, – пообещал я.
На большой перемене мы, как обычно, пошли в столовую и заняли отдельный столик. Честно говоря, после четырёх дней ресторанной еды я несколько соскучился по чему-то простому и незатейливому и взял себе винегрет, солянку с непонятным содержимым и пюрешку с котлетой. Столовская еда пошла просто на «ура»! Инга же с Натальей продолжали изображать королев – девушки со скучающим видом ковырялись вилками в капустном салате и никак не могли перейти к тарелкам с манной кашкой.
Зазвонивший телефон отвлёк меня от еды, вызов был от Алексии.
– Слушаю, Лесенка. – Юсупова с Долгорукой напряглись и навострили ушки.
– Лёша… Лёша… – девушка надрывно всхлипывала в трубку. – Маме позвонили… Папа… папа… в Бутырке…
– Ты чего городишь, Леся? – не сразу «въехал» я. – Он же в командировке!
– Позвонили… сказали, что папа ни в какой не командировке… а в Бутырке… – она зарыдала. – На вечер казнь… назначена… Говорят, по ходатайству… князя Дашкова…
– Леся, это точно? – напрягся я.
– То… Точно… – рыдания в трубке усилились.
– Лесенька, сейчас я наберу отца и дела. Потом тебе перезвоню. Держи телефон все время рядом. – Я сбросил вызов и задумался.
Ходатайство князя Дашкова? Или это какой-то розыгрыш, или бабка продолжает против меня интриговать? Ну не рисуется в моем воображении картинка, на которой князь Дашков после
– Я же их всех вырежу, как и обещал! Всех, сука, вырежу! И детей сожгу…
Андрей Долгорукий вместе сестрой и Ингой Юсуповой волей-неволей прислушивались к телефонам разговору Алексея. Судя по чуть побледневшему лицу молодого человека, тону и напряженной позе, разговор был далеко не из приятных. Наконец Алексей закончил его и невидящим взглядом уставился прямо перед собой.
Только Андрей собрался поинтересоваться, всё ли у друга хорошо, как тот резко произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Я же их всех вырежу, как и обещал! Всех, сука, вырежу! И детей сожгу…
Сработавшая
– Бра-а-атик!!! – заверещала вцепившаяся в Долгорукого сестра.
А в столовой начало твориться что-то невообразимое: молодые люди просто орали, а девушки визжали от того
Наконец
