Однако вылезти сейчас или даже через несколько часов он не мог. В богатом районе города стражников было раза в два, если не в три больше, чем в других кварталах — все, чтобы обеспечить тишину и спокойствие великим мира сего. На свету вылезающего на берег Сони сразу бы заметили и не спрашивая потащили в тюрьму.
Он ждал столько, сколько хватило сил и сколько позволил выдержать бурчащий желудок. Есть в канализации было нечего, кроме того, что и так давно съедено и переварено. Оставалось слизывать влагу со стен, что Сони пару раз и сделал. Наконец он понял, что если прождет еще хотя бы час, то у него не останется сил не то что выплыть, а просто подняться.
По прикидкам, снаружи наступила ночь. В такое время очень хочется спать и так легко не заметить выбирающегося на берег человека… Пускай даже в руках подрагивает "лоза", мало кто станет отвлекаться от сладкой дремоты. А Сони в этот момент спокойно минует посты и дойдет до кладбища, чтобы спрятаться в убежище. Прекрасный план!
Правда, в его осуществлении вор видел тысячу изъянов. Трудности начались, еще когда он только погрузил ноги в воду. Онемевшие пальцы не хотели шевелиться, живот болезненно сжимался от одной мысли, что придется опять плыть. Сони вдруг испугался того, что тело сведет судорогой, и он окажется не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой. Немножко дерганий — и через пару дней беднота вытащит очередного вздувшегося утопленника, чтобы срезать с него ценные вещи. Сони поморщился и приказал себе успокоиться. Пречистые Небеса, если бы не такие моменты, он бы понятия не имел, как любит жизнь! Набрав в грудь побольше воздуха, вор нырнул в канализационные стоки и устремился к выходу.
Судорога его все-таки прихватила. К счастью, слабенько, но из-за этого он разодрал онемевшую ногу о край трубы и наглотался воды. Вынырнув, Сони издал такой хрип, что его услышали, наверное, на другом конце города. От досады зашипев на себя, он стал грести к берегу.
По коже били крупные капли, улицу было не видно за стеной дождя. Крупно повезло — в такую погоду за рекой никто не смотрит. Мокрые руки скользили по камням, тело отказывалось подчиняться, и набережную в дополнение к хрипу огласили несколько крепких ругательств. Наконец-то выкарабкавшись на мостовую, Сони растянулся на булыжниках и уткнулся лбом в землю. Это было попроще, чем вчера, но все равно то еще приключение…
Внезапно опомнившись, он встрепенулся и затем опять расслабленно лег на камни. Ночные набережные хранили относительную тишину — какой-то пьяница распевал песню, однако грохота стражницких доспехов так и не донеслось. То ли "истуканы" передумали его искать, то ли попрятались от непогоды, то ли "лозы" вчера все-таки ошиблись. В последнее Сони не верилось — слишком много странностей было связано с майгин-таром.
Отдохнули — пора шевелиться. Закряхтев, он поднялся и потащился к кладбищу, распугивая ворон своим видом и громким урчанием из желудка. Даже нищие, ночующие прямо на улицах под навесами, отворачивались от бредущего мимо них мужчины. Сони усмехнулся — от него, сутки просидевшего в помоях, воняло похлеще, чем от этих годами не моющихся людей. Даже дождь не смыл с него ядреный "аромат".
— Эй, Сони! — крикнул кто-то из теней. — Сони, эта ж ты?
Он вздрогнул и обернулся. Под куцым козырьком обшарпанного дома прятались двое мужчин. Давно не чищенный фонарь освещал их бандитские лица. Одного, с бородавкой на щеке, Сони видел в первый раз. Второго, смуглого, с костяной трубкой в гнилых зубах, он узнал сразу. Тонга, наполовину арджасца, легко было запомнить благодаря губительному пристрастию к восточным курительным смесям и корявому кинамскому выговору.
— И тебе здор
— Чё ты под дожжём-то мокнешь? — снова крикнул Тонг. — Иди к нам, обохреешься.
Сони заколебался. В его ситуации лучше всего было не обращать ни на что внимания и продолжать путь. С другой стороны, у Тонга, распространителя дурманящей травки и табака, можно было чем-нибудь перебиться. Деньжата у него водились, а дорогу они с Сони друг другу не переходили. К тому же картины он рисовал весьма привлекательные.
— Эй, ты в переплет, чё ли, попал? Можешь подождать у меня. У меня там винишко подохрелось, по такому-то холоду. По старой дружбе поделюсь с тобой, вместе-то веселей.
— Ладно, уболтал, — наконец решился Сони, залезая под козырек.
Мужчины охотно потеснились, только друг Тонга поморщился, почувствовав резкий запах. Самого Тонга этим было не смутить — вряд ли он после стольких лет нюхания разных гадостей что-то чуял.
— Как жизнь-то у тя? — спросил Тонг, жуя трубку. — Уйму времени не виделись.
— Поганенько. А у тебя?
— Да тож не небесный фонтан изобилия. Ну, идем внутрь. Там нас уже зажжались.
Заждались? Значит, этих парней не двое, а больше. Сони напрягся. Подставлять его у Тонга не было причин — их дела не пересекались. Но среди приятелей курильщика могли быть и люди Тайли.
