Память без остановки проигрывала случившуюся утром сцену — жест за жестом, фразу за фразой, с начала до конца и снова. Иньит, не понимающий, почему невеста отказывается с ним разговаривать, пытается прорваться в ее кабинет, а Ваньет и Парди его не пускают. Им приказано держать лорда-разбойника на таком расстоянии от королевы, чтобы до нее не могли донестись даже его крики. Гвардейцы озадачены, но приказ выполняют, хотя им приходится применить силу — майгин-тар охраняет Иньита от невидимых нитей, а слова остановить разъяренного любовника не способны. Бывшего любовника. Скоро об этом узн
Ритм пения жрецов изменился, став энергичнее. Невеньен вздрогнула от неожиданности. Паньерд сказал, что они исполняют Песнь Жизни, но она была совсем не похожа на всем известный жреческий гимн, хотя Невеньен иногда вылавливала знакомые слова. Наверное, дело в том, что исполнителями на сей раз были маги. Ни разу за все посещения она не видела, чтобы эти люди покидали святилище, ели или хотя бы просто двигались. Живые ли они? Или такие же пресветлые када-ри, как Дитя Цветка?
Осознав, что начала в упор таращиться на жрецов и выискивать в них признаки принадлежности к человеческой расе, Невеньен одернула себя. Странно, что в присутствии волшебного существа, когда нужно было наполниться трепетом перед могуществом высших созданий, разум наполняли суетные вещи. Очистить сознание и проникнуться должным благоговением не получалось — стоило отвлечься, и мысли сразу возвращались к Иньиту и Бьелен, а то и хуже, к каким-то совершеннейшим глупостям. Может, она просто привыкла к тому, что легенда, дитя богов находится всего на расстоянии вытянутой руки, и уже не могла настроиться на правильный лад? Неужели это произошло со всеми в зале?
По Тьеру, замершему справа от нее, этого было не сказать. Его серебристый камзол переливался в сиянии светильников, брови были немного нахмурены, благородное лицо хранило печать сосредоточения. Еще утром он себя не очень хорошо чувствовал, но сейчас полностью справился с недомоганием и сконцентрировался на ритуале. Зато Рагодьет — вот кто явно думал о чем-то другом. Он стоял слева, его живот выдавался далеко вперед, и Невеньен, слегка повернув шею, могла видеть, как сцепленные на нем пальцы нервно перебирают золотые кольца. На висках настоятеля блестели капли пота, хотя в подземном святилище было зябко. Полчаса назад, приглашая королеву с советником вниз, он говорил, что абсолютно уверен в успехе пробуждения. Значит, он должен быть спокоен. Что его так беспокоит?
Паньерд тоже волновался, но его можно было понять. Бледный, с плотно сжатыми бесцветными губами, он сновал вокруг Бутона, подготавливая его к раскрытию, как мать готовит своего ребенка к первому выходу в свет. Леди Мельета, и та меньше хлопотала над Невеньен, когда ей исполнилось десять лет и в поместье пригласили знакомых отца — присмотреться к будущей невесте. Но задание невзрачного жреца было гораздо важнее. Если бы Невеньен выкинула что-нибудь недостойное, дочери генерала это простили бы, а если что-то произойдет с пресветлым када-ри… И об участи Паньерда, и вообще о том, что тогда будет, не хотелось даже гадать.
На лицах десяти служителей богов волнения не было. Все они терпеливо ждали. Невеньен, стоявшая на несколько шагов впереди, видела лишь тех, кто стоял сбоку, по краям выдававшегося полукруга, но знала, что жрецы за ее спиной ведут себя точно так же. Желтые кисти их рук терялись в складках черно-белых роб, когда они наклонялись друг к другу пошептаться или поворачивались, бросая взгляды на Рагодьета: скептические или, наоборот, уважительные — в зависимости от личного отношения к настоятелю. Он сказал, что подбирал свидетелей пробуждения долго, выискивая надежных, честных людей с хорошей репутацией, которым народ поверит и которые в то же время не станут болтать лишнего. «И которые будут говорить то, что нужно Рагодьету», — мысленно добавляла Невеньен.
