Хотя может быть, он как раз понимал, что делает. Сони с дрожью вспомнил нравоучения, которыми Кален снабжал их с Дьердом перед отъездом из Эстала. Роман со стражницей Сони с командиром еще не обсуждал, пока тот лишь сопровождал их многозначительными взглядами, но молчал. Вероятно, потому что большую часть времени он отсутствовал, совещаясь с Вьюрином и тренируя магов. Не исключено, что, когда все закончится, Кален вышвырнет вора из гвардии, заставив заботиться о любовнице и ее семье. Сони был готов взять за них ответственность, и даже больше, однако перспектива вылета из гвардии его не радовала. Куда он пойдет с камнем королей в груди и профессией карманника? Разве что в стражу. Но мало того что от мысли служить среди «истуканов» Сони передергивало, так еще и его «особенность», как называла это Ниланэль, вызовет слишком много вопросов. С другой стороны, Виньеса никто не выгнал из отряда, когда его угораздило вляпаться в скандал с Каламьин.
Некстати возникшие размышления о будущем прервал Сех. Мальчишка поднялся с земли, небрежным жестом отряхнув штаны, и шагнул к жрецу.
— Настоятель Мирран, я могу с вами поговорить? Наедине.
— Касательно чего?
— Лейтенанта Калена, — буркнул сехен, намеренно изучая колышки соседнего шатра.
— Сына Цветка, пресветлого када-ри, — поправил жрец.
— Лейтенанта Калена, — упрямо повторил Сех.
— Этот мужчины больше нет, юноша. Он пожертвовал собой, чтобы в его форме миру явилось дитя богов, поэтому называйте его соответственно божественной природе.
Мальчишка весь перекривился, как будто ему ужасно хотелось уйти отсюда, но что-то приклеило подошвы его ног к каменистой горной почве.
— Настоятель Мирран, все говорят о вас, как о предельно честном человеке. Но как вы можете так врать!..
Брови лысого жреца взлетели вверх.
— Тебе лучше объясниться, юноша, и прямо сейчас.
Из-за его спины, оттуда, где сидел Виньес, раздался тяжелый вздох и едва слышное бормотание, из которого удалось разобрать только фразу «не отряд, а балаган». Сони был с ним согласен. Если верить гвардейцам, такого разброда и шатания здесь не было с тех пор, как погиб Эйрен. И когда все поехало в Бездну — может, когда ранили Дьерда? Или когда Кален сдался под натиском Тьера и взял Сеха? А может быть, намного раньше, когда командира сломило предательство Тэби? Без сомнения, если бы не история с проклятым Черным Рыцарем, то он обращался бы с Сехом гораздо строже. Но теперь он как будто боялся того, что его жесткость способна привести к новой измене. В этом стремлении северянин переборщил — получилось прямо наоборот.
— В лейтенанте Калене нет ни капли божественного, — процедил сехен. — Настоятель Мирран, вы ведь сами знаете, что он за человек, как он поступал… И вы верите, что на него могло пасть благословение Небес? Это какой-то обман!
Сони как будто обожгло. Когда-то, в Аримине, он сказал Келси нечто похожее — что могаредской вши боги никогда не будут благоволить.
— Как можно отрицать величие дитя богини-матери Альенны, когда оно явлено во плоти? — изумился жрец, указывая на стоявшего неподалеку Калена. — Посмотри, юноша, и убедись, что ты видишь то же, что вижу я, — сына богов, который сияет и днем, и ночью и обладает отметками, свидетельствующими о его нечеловеческом происхождении. Если он когда-то и был лейтенантом гвардии Каленом Рондаллом, который запятнал себя неблаговидными деяниями, то Небеса даровали ему свое прощение и позволили ему искупить грехи, уничтожив када-ра. Это не обман, это милосердие богов!
Удивительно было слышать эту защитную речь от того, кто два месяца назад бросался обвинениями в убийствах и прямо-таки истекал желчью от ненависти. Виньес не спускал с настоятеля хмурого взгляда, не веря в преображение заклятого врага Калена. Сам же Сони решил, что это вполне вероятно. Мирран был фанатиком, а они непредсказуемы и не руководствуются логикой.
Кален, кажется, уловил их разговор, потому что отвернулся от офицера и всмотрелся в пространство перед разбитыми отрядом палатками, махнув собеседнику рукой. Тот, благоговейно поклонившись, с готовностью куда-то побежал, хотя количество полосок на его мундире было больше, чем у Калена. Во всяком случае до тех пор, пока на мундире Калена вообще были полоски. После объявления его Сыном Цветка любые обозначения ранга с синей куртки командира убрали. Ребенок богов не мог вписываться в человеческую иерархию.
Когда он приблизился к костру, мягкое сияние заполнило площадку, утопив в себе ореол Сеха и тем более тоненькую струйку магии, которую испускал камень королей. Сехен, державший сжатый кулак возле груди, опустил ладонь. Его лицо окаменело. Пожаловаться на плохого командира мальчишке так и не дали.
— Приятно знать, что тебя обсуждают у каждого лагерного костра, особенно у твоего собственного, — сказал Кален.
— Если тебе известны настроения среди твоих людей, — Мирран сверкнул холодными глазами на Сеха, — тогда я удивлен, почему ты игнорируешь подобное поведение.
