– Бай Лан! – громко проговорил Ганцзалин.
Бармен и официант посерели от ужаса и полезли под стойку. Габи посмотрела на Загорского.
– В чем дело? Что такое Бай Лан?
– Бай Лан по-китайски значит Белый Волк, – Загорский перешел на противоположную сторону вагона и выглянул в окно уже здесь. Судя по лицу, то, что он там увидел, порадовало его еще меньше. – Разорившийся помещик, глава повстанческой армии, которая действует сразу в нескольких провинциях, в том числе и в Аньхо́е, через который мы едем.
– Бай Лан борется с Юань Шикаем, – заявил Ганцзалин. – Он союзник Гоминьдана.
– Он борется со всем миром и никому не союзник, – уточнил Загорский. – Он убийца, маниак и садист.
– Почему же правительство его не остановит? – спросила Габи.
– Потому что не может, – Нестор Васильевич деловито оглядывал стены и потолок вагона, как будто собирался отбиваться от бандитов прямо здесь. – Юань Шикай послал против него двухсоттысячную армию. Но Бай Лан передвигается так быстро и бьется так отчаянно, что до сих пор одолеть его не представлялось возможным.
– Но почему он погнался за поездом? И что ему нужно от нас?
– За поездом он погнался, потому что тут есть почтовый вагон, в котором едут деньги. А от нас ему нужно то же, что нужно всем маниакам – наша жизнь.
Выстрелы за окнами стали слышнее, испуганные пассажиры, не понимая, что происходит, торопливо покидали вагон-ресторан. Тут в разговор вмешался Ганцзалин.
– Господин, – сказал он нетерпеливо, – времени нет. Мы можем замедлить ход поезда и незаметно выпрыгнуть на ходу.
Загорский секунду о чем-то думал, потом покачал головой.
– На ходу не выйдет… – сказал он. – Поезд полон иностранцев, среди них есть женщины. Они не смогут прыгать на ходу. Габи, – обратился он к фройляйн Шлоссер, – вы сможете прыгнуть с поезда на ходу?
– Вы с ума сошли, – сказала Габи с ужасом.
Загорский посмотрел на Ганцзалина. Вот видишь, говорил его взгляд, они не могут.
Стрельба за окнами усилилась. Эл пришел в себя, оторвал голову от стола и с недоумением озирался по сторонам. Ганцзалин повысил голос.
– Мы не будды и не бодхиса́ттвы, у нас не получится спасать всех встреченных на пути бездельников, – сказал он с яростью.
– Наверное, не получится, – согласился Загорский, – но попробовать все-таки стоит.
И он решительно пошел к выходу. За ним ринулись Ганцзалин и карлик.
– Что случилось? – язык во рту Джонсона ворочался с трудом.
– Нас атакуют, – коротко отвечала Габи.
– Команчи?
– Хуже – китайцы, – и фройляйн Шлоссер устремилась за Загорским.
Секунду Эл смотрел им вслед, потом закричал жалобно:
– Погодите… Не оставляйте меня одного. Желтопузые снимут с меня скальп, а на улице холодно, голова будет мерзнуть.
Не без труда он поднялся из-за стола и, пошатываясь, двинулся к выходу из вагона-ресторана. Пока он еще только с трудом обуздывал заплетающиеся ноги, Загорский, карлик и Ганцзалин уже добрались до своего купе.
– Сколько у нас пистолетов? – спросил Нестор Васильевич.
– Как обычно – четыре, – отвечал помощник.
– Патроны?
– Армию не перебьем, но на роту хватит.
Подоспевшая Габи осведомилась, неужели они собираются отстреливаться? Загорский, заряжая пистолеты, кратко отвечал, что другого выхода нет: если, конечно, она не хочет быть изнасилованной и убитой.
– Он шутит? – спросила фройляйн с ужасом.
– Нет, – сухо отвечал Ганцзалин. – Когда речь об изнасилованиях, господин никогда не шутит.
За окном слышны были выстрелы, шальная пуля залетела в купе и расщепила багажную полку. Взгляд Нестора Васильевича упал на Цзяньяна-гоче.
– Стрелять умеете? – спросил он. – Я дам вам парабеллум.
Карлик сделал оскорбленный вид и заявил, что буддист не осквернит рук своих кровью.
– В таком случае не мешайтесь под ногами, – посоветовал ему Загорский и пошел к последнему вагону, держа в руках два пистолета. За ним нес ящик с патронами Ганцзалин. Следом бежала Габи, за ней с трудом поспевал Эл.
– Куда мы бежим? – изумленно спрашивал американец, хмель из него быстро выветривался.
– На войну, – смело отвечала девушка.
– Война? Какая война? Между Севером и Югом? Так она давно закончилась.
По дороге они не встретили ни одного иностранца – все забились в свои купе, откуда раздавались испуганные голоса. Китайцы, ехавшие в последнем, общем вагоне, под тенькающими пулями залегли на пол и закрыли головы руками.
– Инстинкт самосохранения изменил простому люду, – заметил Загорский. – Надо закрывать не голову, а живот: поезд идет по насыпи, так что стреляют снизу под некоторым углом.
Ганцзалин рявкнул на китайцев, и те мгновенно очистили вагон. Нестор Васильевич оценил диспозицию.
– Я буду вести огонь через заднюю дверь, ты – через боковую, – велел он помощнику. – Хорошо бы, кто-то прикрыл нас с левой стороны. Совсем не хочется получить пулю в затылок.
Он посмотрел на Джонсона, который по-прежнему с изумлением глядел по сторонам.
– Эл, ты умеешь стрелять?
– Стрелять? – удивился американец. – Да я рожден с пистолетами в руках.
– Сочувствую твоей мамаше, – проворчал Ганцзалин, – нелегко ей пришлось…
