Рано утром Дарри, в кольчуге собственной работы, с прекрасной винтовкой дядиной выделки, не менее прекрасным топором, револьвером и ножом на поясе, а также вещмешком размером с небольшой утес, занял свое место в кузове второго грузовика. Вместе с ним ехал Гимли, почтенный и крайне раздраженный гном, ур-барак* (унтер-офицерское звание у гномов, водитель одной двадцатой хирда) в отставке, командовавший охраной каравана. Раздражен же он был тем, что ему навязали нового, не притертого к их отряду и непонятного пока сосунка, который лишь подземные демоны знают, как еще себя проявит. О чем громогласно и провозгласил из спутанных кущей, в забывчивости названных им бородой. Упрямый еще больше, чем любой другой гном, Дарри, оправдывая свое прозвище не стал обращать внимания ни на почтенность собеседника, ни его звание и должность. Он сварливо ответил:
- Я добрый член общины и выполняю свой долг, как положено и как велят обычаи!
- Ишь ты! Член, мать ее ети, общины! А я что - дырка в ейной заднице? Я, поди, еще почленистей тебя буду!
- При всем уважении, я никому не дам мной попусту понукать, Выполнить все готов как должно, а за свои промашки отвечу сам, как водится по обычаю предков! Но обзывать попусту сосунком и позорить имя мое и семьи не дам никому!
Ершистость молокососа неожиданно понравилась Гимли, он захохотал так, что заглушил заработавший мотор, и хлопнул парня по плечу, правда, величие момента смазалось тем, что грузовик как раз тронулся, и Гимли при этом с размаху сел на задницу поверх груза. Это развеселило его еще больше, и, утирая слезы с пронзительно-голубых, как, впрочем, у всех гномов, глаз, он спросил:
- Ты гля, какой сурьезный! На положено - давно наложено. А как, кстати, велят обычаи, ась?
