Внезапно раздался громкий крик, а за ним яростный стук. От мощного удара ворота коллегии распахнулись. Во двор с диким визгом ворвался разъяренный кабан в нахлобученной на голову митре, из его филейных частей торчали кинжалы, глубоко застрявшие в свиной плоти. Мечась во все стороны, животное подскакивало от боли. На крышах зданий коллегии появилось несколько десятков возмутителей спокойствия. Они изрыгали оскорбления и разбрасывали листовки. Шум поднялся такой, что я прервал свою речь. Глядя на мятежников, я неожиданно узнал Ги.
– Pontifex porcus![5] – звучал со всех сторон крик.
– Хватайте этих собак, убейте их, зарежьте их всех! – заорал Беда во всю глотку.
Возмутители спокойствия уже спасались бегством. Однако двое каноников, забравшись на крышу, преградили путь одному из смутьянов. Пытаясь увернуться, он споткнулся и, заскользив по черепице, свалился на помост. Прямо посреди кандидатов. Я увидел, как самый старый из присутствовавших князей Церкви, выглядевший на удивление элегантно в своей затканной золотом ризе, медленно поднялся по лестнице и подошел к распростертому на помосте. От страха я не мог пошевелиться. Стоя над раненым, он уперся посохом ему в горло.
– Рабом каких заблуждений ты стал? Какой ереси поклоняешься?
Слабым от боли голосом лежащий ответил:
– Я слуга Господа нашего Иисуса Христа… нашего… Спа…
Несколько незаметных движений посохом положили конец этому исповеданию веры. В ту же минуту рука с кольцом с печаткой легла на плечо старого прелата и отодвинула его в сторону. Человек с кольцом стоял ко мне спиной, но я точно знал, что это был тот, кто присутствовал при моем допросе в кабинете у Беды. Наклонившись, он уверенным движением погрузил узкое лезвие кинжала по самую рукоятку в ухо мятежника. Выпрямившись, он посмотрел на Ноэля Беду. Движением, каким ловят на лету мух, ректор успокоил собравшихся. И повернулся ко мне.
– Продолжайте, – призывным тоном произнес он, – продолжайте, Ковен, все хорошо.
Убийца спрятал стилет. Спустившись с подмостков, он прошел сквозь толпу, которая не могла видеть убийства. Люди почтительно расступались перед ним.
– Это Тритемий Сегарелли, Великий инквизитор Франции, – прошептал Луи.
Придя в ужас от вида тоненькой струйки крови, вытекавшей из уха мертвеца, я прерывающимся голосом попытался поймать нить своего ответа. В конце концов мне пришлось покинуть помост до закрытия церемонии. Меня стошнило.
Позднее Беда подозвал меня к себе:
– К несчастью, надо уметь вести войну.
– Я не воин.
– Еретиков нельзя жалеть.
– Они уже сами себя осудили, зачем же убивать их?
– Ты прекрасно справился с миссией наблюдателя на медицинском факультете, разве нет?
– Там я имел дело с аргументами, а если надо воевать, то я хотел бы сделать своим оружием только слова.
– Слова, слова. За словами всегда должны следовать выводы. Умерщвление еретика напоминает об этой очевидности. Все, что говорится на факультете, не должно оставаться безнаказанным.
Хотя мне было неприятно вспоминать о своем доносе, отчасти из-за личности того, кто поручил мне его составить, в глубине души меня ужасно интересовало происходящее в Сорбонне. Составив как можно более неопределенный отчет, я долго пребывал в ужасе от успеха, который имела у Беды эта ничтожная работа. И невозмутимо ждал продолжения.
– Жан, твое донесение о еретических речах, твое описание заговорщиков из Сорбонны дало прекрасные результаты. Смутьян испанец бежал, но другие находятся сейчас в руках инквизиции.
– В руках инквизиции?
– Да, да, один из друзей занимается ими. Он знает свое дело. Среди них есть твой земляк из Нуайона, по имени Клоке. Ты знал его, Жан?
– Это мой кузен! – воскликнул я, и сердце мое учащенно забилось.
Прищурившись, Беда выжидающе смотрел на меня.
– И что же? – произнес Беда.
– Он простодушный, он ни в чем не виноват, позвольте мне разъяснить ему его заблуждения.
– Ненужные проволочки, смехотворные слабости, не приставшие истинному врагу ереси, Ковен.
Глаза Беды закрылись, подбородок уперся в грудь. Пухленькая ручка зловеще затрепетала в воздухе, делая мне знак удалиться.
Чуть не плача я вышел из кабинета и застыл в изумлении, увидев в глубине коридора призрак человека, который три года назад в таверне заставил меня читать Сенеку. Он стоял и улыбался. Я испугался, сам не знаю почему.
– Смотри-ка, тот самый Жан Ковен, который злится, когда при нем вышучивают Крест.
Я сдержанно улыбнулся:
– Это было три года назад. Но кто вы?
– Франсуа Рабле.
Он поздравил меня с успешным выступлением.
– Я хотел дослушать до конца, но тут стали падать лютеране… В Египте падали лягушки…
Рабле сказал, что он пришел к Беде, чтобы получить imprimatur, дозволение издать маленькую забавную книжечку, которую он написал.
– Но зачем вам идти к этому торговцу жареным мясом?
– Его отказ необходим для того, чтобы я мог предпринять ответные шаги, мой мальчик. Я должен побывать у этой свиньи, прежде чем обращусь к своим покровителям. А ты?
– Я… Не знаю, я покидаю Монтегю, хотя мне и очень жаль.
– Ты рассчитываешь стать священником?
– Отец этого не хочет, он хочет, чтобы я изучал право.
