Весь вечер старый Маг прохворал, ворочаясь в келии и стеная на жестком монашеском ложе, а к ночи проняло его лихорадкой - да такой, что старина Сид, утирая с глаз накатившиеся слезы, было уверовал в неизбежность наихудшего. Вместе с Бардом ухаживали они за пожилым магом как за родным отцом, отпаивая его элексирами и охлаждая пылающее его чело травяным компрессом. Всю ночь маг пролежал в бреду скрежеща от озноба зубами, но к утру хворь немного попятилась и бледный как полотно отец Исгарот наконец-то смог прикрыть почерневшие от недуга веки. Старина Сид без устали менял компрессы, а Бард воскуривал в келии целебные благовония, пел молитвы и настаивал травы. За окнами между тем развиднелось, жар окончательно отступил, старый отец Исгарот забылся каменным сном.
– Авось выкрутится, родимый, – сказал Сид, поглядывая на спящего Мага.
– Выкрутится, – твердо сказал Бард, хотя, по правде говоря, особо в это не верил. – А тебе лучше и самому поспать, я покамест покараулю.
– Это ты спи, - буркнул Сид, – Нам, старикам, сон не впрок – чай всю жизнь прохрапели. Но Бард все-же настоял на своем и, выпроводив Сида из келии, разложил для него подушки подле камина. Не смотря на горящий очаг в часовне было сыро и зябко, за окнами хлестал начавшийся еще вчера ливень. Дороги в округе покрылись по щиколотку водой и, превратившись в непроходимые трясины, стали полностью непроходимы, поэтому оставшийся на страже Бард не сильно опасался незваных гостей. То и дело заглядывал он к отцу Исгароту, проверяя здоровье старого мага. Тот спал в полном забытье и с каждым часом ему делалось лучше.
За лекарскими заботами и попеременной дремой прошел весь тот тоскливый день, на следующее-же утро старый Маг пришел в себя, хоть и был по-прежнему чрезвычайно слаб. Подозвав обоих благодетели и благословив Божьим знамением, Маг велел нащипать в саду пучок целебных травок из которых, под его строгую диктовку, было состряпано живительное зелье придавшее силы не только самому Исгароту, но и Сиду с Бардом, коих старый Маг тоже заботливо отпоил. Передохнув с четвертинку часа и помолившись, Исгарт велел принести к нему в келию фолианты из часовенской библиотеки, получив-же их замкнул за собою двери и уединился, таким образом проведя ночь в молитвах и размышлениях.
Вновь развиднелось, дождь престал лить и, впервые за последние два дня, яркое солнце выкатилось из-под отступающего фронта туч. Бард и Сид по обыкновению завтракали хлебом с голубичным вареньем, когда из келии показался отец Исгарот и, пожелав обоим доброго утра, велел не мешкая собираться на совет. Мигом отложив пищу, оба проследовали за магом в библиотеку.
– Дети мои, – заговорил старый Маг, – Вестимо, само провидение принесло вас к дверям моей часовни, дабы стараниями вашими и кроткой заботой, я – было попавший в мир мертвых, был вновь возвращен к миру живых. Провидение свело нас не зря - многое открылось мне за ночь молитв и чтений: боюсь, что из-за моего недуга и телесной слабости потеряли мы немало ценного времени. Но, как мне видится, потерянное все еще возможно наверстать. Артефакт, который прибыл с вами в часовню, более не может тут находится. Помнится, в ту памятную ночь, когда вы впервые появились на моем пороге, я ручался что зло вас не достигнет покуда крепко стоят стены Часовни и жив старый маг Исгарот. Так оно есть и нынче, но с каждым уходящим днем стены Часовни дряхлеют, а старому магу Исгароту становится все труднее и труднее противиться наступающему злу, тем паче если это зло решит обрушиться на меня всем своим могуществом. Не устоять Часовне, не устоять и мне! А сердце тем временем подсказывает что рокового часа осталось ждать совсем недолго: близок день, когда зло заявится лично и властно потребует выдать то, что по праву считает своим. Сможем-ли мы перечить этой власти? Может быть поначалу и сможем, но испытывать судьбу безвольным ожиданием я не хочу. Поэтому крепитесь, дети мои, ибо впереди нас ждет дальняя дорога.
Сид и Бард переглянулись. Сказать, что они не ожидали от Мага подобных слов было-бы неверным, ибо догадывались о невозможности вечно укрываться в часовне: рано или поздно враг все равно подоспеет к воротам во всеоружии, и тогда поминай как звали! Оба предполагали, что как только Исгарот окончательно оправится и окрепнет, то все трое тотчас выступят к Монастырю Огня и там, под охраной чертогов древней обители, передадут таинственный чёрный камень на попечение мудрецам. Но Монастырь от часовни лежал довольно близко, поэтому слова Мага о дальнем пути обоих изрядно изумили.
