Гезрас обернулся. Скрюченный лавочник кричал на Аэлирэнн что есть мочи, а она смотрела ему, Гезрасу, прямо в глаза и едва заметно махала ладонью у пояса. Всё нормально. Не надо.
Было для этого слишком поздно — он уже выхватывал из-за спины стальной меч, другой ткнув одного из стражников прямо в лицо знаком Игни.
***
— Bloede vatt’ghern! — кричала ему Аэлирэнн — Esseath foile?!
Гезрас Старшую Речь понимал постольку-поскольку, но слова эти явно не значили ничего хорошего.
— Бежим отсюда! Давай!
Для эльфки, большую части времени проводящей посреди леса, она удивительно хорошо знала все проулки и тупики Венгерберга, и удивительно хорошо понимала, как скрыться от толпы набежавшей стражи.
***
Деревянная приставная лестница едва не рухнула под ними, когда они взобрались на почти что плоскую черепичную крышу какого-то не то цеха, не то склада. Никто за ними больше не гнался, стражники успели заплутать и потеряли их из виду ещё с четверть часа назад, но всё же залезть сюда и переждать всяческие волнения было, в их ситуации, лучшей идеей. Он бы и сам так, наверное, поступил.
Аэлирэнн села на краешек крыши, откинулась на локтях, тяжело переводя дыхание. Гезрас опустился рядом с ней. Взглянул вверх: дело шло к закату, по небу пробежала пара облаков, чуть поодаль виднелась струйка дыма — похоже, именно с рыночной площади. От его Игни, поджёгшего сухую солому.
— Котик, — сказала Аэлирэнн, наконец отдышавшись, — я, конечно, ненавижу dhoine, но не до такой же степени.
— Угу, — пробормотал Гезрас.
Глупо было бы пытаться объяснить, что он вряд ли смог бы сдержаться, даже если бы и хотел. И что он, вообще-то, и не хотел — хотя они с Аэлирэнн и были знакомы меньше недели, мысль о том, что кто-то станет так её оскорблять, вызывала в нём гнев.
— Ну или всё-таки до такой, — спустя минуту раздумий протянула она. — Но давай в следующий раз попробуем хотя бы ничего не спалить.
— Попробуем, — повторил за ней Гезрас. Мысль о «следующем разе» была намного приятней, чем ей следовало бы.
Крыша нависала над оживлённой улицей, одной из тех, должно быть, которые ведут к городским воротам и потом плавно перетекают в большак.
— Ты вообще знаешь, где мы теперь? — спросил Гезрас. И спустя мгновение добавил. — И ты же не орехи у этого лавочника собиралась украсть?
— Нет, — просто ответила Аэлирэнн. Вытянула ноги в перепачканных пылью сапогах, прямо над головами прохожих внизу, достала из кармана куртки кулёк — действительно, с жареным миндалём, ведьмачий нюх сразу уловил запах специй и карамели — и отправила несколько из них в рот.
— Правда?
Она только пожала плечами и улыбнулась. Неправда, значит. Или не совсем правда.
— Знаешь что?.. — притворно-задумчиво протянул Гезрас. А потом одним быстрым движением выхватил кулёк у неё из рук.
В нём не было ничего особенного. И правда — только жареные орехи.
Под правым ребром вдруг вспыхнула внезапная, хоть и не сильная, боль — Аэлирэнн ткнула его сложенными пальцами левой руки. Он быстро, не успев даже подумать, повинуясь ведьмачьему рефлексу, оттолкнул её, вскочил на ноги, сложил пальцы, собираясь было сотворить знак Аард.
— Эй! — окликнула его Аэлирэнн. Для кого-то, кого могут вот прямо сейчас столкнуть с края крыши, она была удивительно спокойна. — Я не думала, что это тебя так взбудоражит. Прости меня.
Гезрас шумно выдохнул, приводя в порядок мысли, снова опустился на крышу рядом с ней.
— Если на тебя напали, бей в ответ. Или, если напал вий или сколопендроморф — беги, — наконец произнёс он. — Даже если в шутку. Даже если это ты.
Она кивнула.
— Если у тебя что-то отобрали, то верни себе. Даже если это сделал твой товарищ. С некоторыми привычками непросто совладать. И хотя ты, ведьмак, мне, по правде говоря, очень нравишься — лучше не спрашивай слишком много. И не пытайся узнать.
Гезрас молча кивнул ей. Подобрал тот самый кулёк с орехами, который успел обронить, запустил в него руку, зачерпнул и прожевал небольшую горсть. Было… сладко. Все представления о вкусной еде у него заканчивались на том, что еда эта не должна шевелиться, когда её пытаются есть, и состоять из грибов, а после неё не должно хотеться блевать дальше чем видишь и расчёсывать кожу до крови. Жареные орехи в карамели, кажется, подходили под каждый из этих пунктов. И тем не менее, были отвратительно твёрдыми, отвратительно сладкими и отвратительно горчили на языке после.
— Ну и как? — спросила Аэлирэнн.
— Не понимаю, как ты это ешь, — сказал Гезрас, возвращая ей кулёк. — Ты же не…
Он решил не договаривать, не хотел снова дразнить её, а потом бороться с накатившим приступом злости.
— Не кто, котик?
Она очень медленно — тоже, значит, не хотела опять каких-нибудь недоразумений — стянула с его головы капюшон. Гибкие пальцы зарылись ему в волосы, растрепав до совершенно невозможной степени. Потом спустились ниже, дотронулись до его щеки. Гезрас подался ближе, подставляясь под прикосновения. И всё же, руки её были лучше всего на свете.
— Ну, а всё-таки? — прошептала она.
— Не маленькая беспризорница, которая ворует сладости на ярмарке, — в последний момент нашёлся Гезрас.
