— Эх, — Немаан махнул рукой и, смягчившись, произнес: — Отправил их праздновать. Там фейерверки, танцы всякие — им в радость. А я… — он бросил косой взгляд на свою кружку, — я уж староват для таких вещей… предпочитаю выпить чего-нибудь покрепче при случае.
— Староват? — Кангасск нервно рассмеялся. — И сколько лет тебе?
— Тридцать пять, — ответил Немаан. Пожалуй, это было правдой, хотя на вид ему можно было без долгих раздумий дать все сорок пять.
— Да уж, воистину старик, — шутливо изобразил сожаление Дэлэмэр. — Мне тридцать три, тоже не молод!
— Не в возрасте дело, — возразил Немаан неожиданно серьезно.
Кан прикусил язык; укол совести последовал незамедлительно. О, она никогда не устанет напоминать ему о войне, которую он проспал!..
— Ладно, — шумно выдохнул Ренн и беззастенчиво потянулся за початой бутылкой красного довоенного. — Расскажи что-нибудь. Как был, чем жил…
«Расскажи…», а не «Вспомни…»
…Кажется, между двумя Немаанами черту провести можно раз и навсегда.
— Рассказать… — Кангасск грустно усмехнулся. — Пожалуй… После того, как мы с тобой расстались в Ханделе…
Немаан Ренн был благодарным слушателем. Прихлебывал вина, кивал, изредка что-нибудь спрашивал. Кангасск, памятуя о прежних опытах, пить больше не стал: к утру, когда опустели и бутылка, и таверна, его кружка все так же была наполовину полная… или наполовину пустая… Рассказать же Ученик успел много, хотя и умолчал о некоторых вещах; а уж сколько раз порывался поведать Немаану о его «двойнике» или хотя бы поинтересоваться, нет ли у него брата-близнеца, но не решался…
— Вот, что я тебе скажу, Кангасск Дэлэмэр, — сказал Ренн, подняв на Ученика мутный взгляд: крепкое довоенное вино, выпитое вслед за тем дешевым пойлом, сделало свое дело. — Мир — театр, а ты — человек с Ролью. Мало кому в этом мире вообще дается Роль. Но уж если дается, но неважно, злодей этот счастливец или святой — он движет мир. Макс Милиан, Зига-Зига… их всегда будут помнить… Может, и во мне что-то было, немножко, когда-то… может, потому и взяли в жрецы, обманщика такого… В общем, зря я языком треплю, Кан: у драконов все это зовется одним словом — Ффар. И тот, кто отмечен Ффаром, для них ценнее всего на свете. Так что… не гасни, ладно?..
Ответа Немаан дожидаться не стал: похоже, после выпитого его клонило ко сну. Уснул он несколькими мгновениями позже — прямо за стойкой бара, положив голову на вытянутые руки. Хозяин «Драконьего хвоста» хотел было возмутиться по этому поводу и, разбудив наглеца, вытолкать его за дверь, но Кангасск остановил его.
— Не надо, — сказал Ученик, выставив вперед ладонь.
— Как знаешь! — хмыкнул в ответ хозяин. Некоторое время он еще вертелся рядом; бессмысленно пыхтел, тер стаканы под молчаливым, угрюмым взглядом Кангасска… а потом все-таки отправился на кухню, сыскав какое-то срочное дело.
Сквозь толстые, запотевшие стекла таверны начали пробиваться первые рассветные лучи. Они тонули в душном полумраке, робкие и слабые, и казались здесь чужими, так, словно пришли из другого мира. Глядя на них, страстно хотелось вырваться отсюда и глотнуть свежего воздуха.
…Он, Кангасск Дэлэмэр, в этой таверне такой же чужой, как и этот рыжий утренний свет…
Кангасск встал и потянулся, разминая затекшую спину. Он уже думал уйти, когда взгляд его упал на тощие, жилистые руки Немаана. Ни следов панацеи на коже, ни мозолей от рукояти меча на ладонях… он и вправду никогда в жизни не воевал…
Склонившись над спящим, Кан произнес одно из оставленных ему Максимилианом заклинаний, первое — и магические браслеты, впервые за все четырнадцать лет стали видимыми: две серебристые полосы, охватывающие тонкие запястья. Зачем?.. Кангасск уже устал отвечать самому себе на подобные вопросы: он не знал зачем… просто сотворил заклинанье третье… Это было ошеломляюще просто, не зря Макс говорил, что дело тут лишь в том, имеешь ли ты право… и оба браслета, щелкнув, разомкнулись. Прежде, чем раствориться в воздухе, блестящие половинки полежали на стойке с минуту.
«Спи сладко, свободный маг,» — отрешенно прошептал Кан и, развернувшись, направился к двери, оставляя за собой липкий полумрак и ошеломленные возгласы немногих свидетелей освобождения.
За стенами таверны пахло весной; шел дождь со снегом. Коссель сладко спал после праздничной ночи, и сон его был подобен сну ребенка, отметившего очередной счастливый День рождения.
Что ж, самое время уходить…
Половину неба закрыло одно пушистое белое облако. Оно походило на летающий замок, или на сахарную вату, или на взбитые сливки — кому что подскажет воображение. Такие облака — спутники теплых дней. Сегодня был такой день, и снег, все еще празднично-белый, медленно плавился на весеннем солнце. Самое время для снежных баталий, которые так любят северянские дети…