— Мой отец — из древнего и богатого индийского рода. Он пошел наперекор воле отца, нарушил традиции и женился по любви на девушке из простой семьи. Его родные прокляли потомство, которое могло родиться в этом недостойном союзе. Родители бежали на другой конец света, в Англию, но и там не укрылись от проклятья. Мама погибла в ту ночь, когда я появился на свет. Отец возненавидел меня — я напоминал о гибели любимой, о разладе в семье. Как-то он узнал, что его отец тяжело болен. Он бросился к его ногам и вымолил прощение. Перед смертью дед дал ему благословение на новый брак. Разумеется, и для его родни, и для молодой жены мое существование должно было остаться тайной — так я и оказался здесь, в третьем корпусе Шварцвальда. Я понимал, что дни мои сочтены, и был даже рад: я слишком устал стыдиться своего звериного облика. Мог ли я знать, что именно тут обрету настоящих друзей?..
Ночью я ворочался без сна — все думал о профессоре Стрейджлаве. Несмотря на все, что я узнал о нем от Элизы, я никак не мог перебороть первого впечатления: стоило вспомнить его тихий скрипучий голос, костлявые пальцы, хищно перебирающие пробирки, ухмылку, с которой он бросил на меня последний взгляд — как позвоночник сковывало коркой льда. Я стыдился самого себя, но в глубине души затаилось гадливое и тревожное предчувствие. Что же не так? Ну да, он совершенно не похож на супергероя из комиксов, но разве это так уж важно? За месяцы в клинике я разного уже насмотрелся… И вдруг меня осенило. Вагнер! Вот в чем загвоздка: Вагнер, который бы даже глазом не моргнул, если бы перед ним явился сам сатана, боялся его до икоты. Почему?..
Спал я плохо. Одолевали кошмары: я бежал по подземелью, спотыкаясь и оскальзываясь, и слышал за своей спиной разгоряченное дыхание Зверя. Я обливался потом, сдирал с лица липкую паутину и продолжал бежать, бежать из последних сил, потому что знал, что стоит мне оглянуться назад — и меня разорвут на мелкие кусочки.
— Эй, приятель, что с тобой? — увидев Ранбира, который участливо склонился надо мной, я чуть не заорал от ужаса. Увидев мое перекошенное от страха лицо, он отпрянул.
— Прости, просто сон дурацкий, — пробормотал я, пытаясь стряхнуть обрывки кошмара, как налипшую на лицо паутину. Интересно, который час? И вообще, утро сейчас или вечер?
— О, проснулся, наконец, — насмешливо протянула Фрида. — Две спящие красавицы на одно подземелье — это уже перебор.
— Лис, иди поешь, каша уже совсем остыла, — позвала Элиза.
Видимо, я действительно долго проспал. Все давно позавтракали и были заняты повседневными делами — Элиза развешивала выстиранную одежду, Бен и Коломбина что-то мастерили из щепочек, то и дело шикая на Лукаса, который пытался засунуть в рот то гвоздь, то камешек. Ранбир рисовал что-то на стене куском угля, а Фрида подметала пол.
Я достал из-за пояса флейту и тихонько подул. Все тут же бросили свои дела и столпились вокруг меня.
— Что же ты молчал, что ты музыкант! — вопила Коломбина, приплясывая вокруг меня.
— И вовсе я никакой не музыкант, просто нравится иногда… подудеть, — хмыкнул я.
Коломбина скуксилась, а потом разревелась, судорожно всхлипывая и размазывая слезы грязными кулаками.
— Да ты действительно прирожденный музыкант, — фыркнула Фрида. — Даже мне не удавалось испортить настроение всем сразу.
Я засунул флейту за пояс и мысленно поклялся себе, что не достану ее даже под страхом смертной казни. На душе была беспросветная тоска. Ранбир положил мне на плечо косматую руку.
— Ты играл потрясающе. Просто каждый вспомнил о чем-то дорогом и навсегда утраченном.
— Но почему бы не попытаться устроить побег?!
— Побег? Из подземелья Шварцвальда?! — вытаращила глаза Фрида. — Кажется, у тебя проблемы не только со зрением. Тебе бы голову подлечить.
— Это невозможно, — покачал головой Ранбир.
