В отличие от отца, Карина Каргилл очень уважала древние сказания и всегда обращалась к ним. Так вот, сразу в нескольких из них упоминалось это сияние, не угасающее ни днем, ни ночью. Там говорилось, что все харуспексы образовались из остывшего вулканического стекла: оно почернело, когда жар вулкана угас. Но были и такие, что сохранили в себе этот первозданный жар… Красный глаз, Горящий Обсидиан, Око войны — много имен давали одному и тому же явлению, но ни одно из них не было добрым, словно светящиеся изнутри камни прокляты.
Когда истинная история забывается, появляются религии, хранящие обрывки правды о тех, кто сотворил мир и управлял им многие тысячи лет. Встанет ли Омнис на путь религий, погрязнет ли в религиозных спорах, как мир-первоисточник? Вам решать, дети мои. Не забывайте жестокой правды.
Счастлив тот, кто видел лес Магров весной!.. Когда фиолетового цвета в нем куда больше, чем зеленого. Так цветет луговой вид диадем[1] — причудливых деревьев с висящими кончиками тонких ветвей, с которых каждую весну фиолетовые лепестки всех оттенков летят, словно снег. Каждому найдется, о чем подумать в этом лесу, особенно тому, кто идет нелегким путем. Воинов, сохраняющих жизнь можно часто увидеть на извилистых тропинках леса Магров. Они носят простую одежду, как многие путники, но со своих катан эти воины всегда снимают гарду, чтобы получить выход на незаточенную сторону лезвия, которой безбоязненно можно коснуться ладонью. Есть много приемов, использующих этот переход, и эти приемы способны сохранить жизнь и дать кому-то второй шанс. Это нелегко; убить человека куда проще.
Но самая большая трудность Пути — в том, что нельзя спасти всех. Воин, сохраняющий жизнь, порой вынужден убивать…
…В тот день сквозь цветущий лес Магров пролегли десять разных дорог. В разное время им суждено было встретиться во дворе тихого храма Жизни. Этот храм не был посвящен какому-либо божеству, а прославлял саму жизнь как величайший дар и величайшее таинство. Во дворе храма вели тренировки и философские беседы четыре дюжины воинов с мечами без гарды. И над всем безмятежно цвели луговые диадемы. Древний, но шумный город Фираска отсюда виделся блестящей горсткой кубиков, разбросанных по далеким холмам. И верно: юных Сохраняющих Жизнь, едва ступивших на Путь, до поры до времени не должна касаться городская суета.
Солнце только поднималось; холодная роса легла всюду, и двое мужчин на балконе храма Жизни зябким весенним утром кутались в теплые плащи. Первый был сед и стар, хотя старость не испортила его уверенной гордой осанки и не посмела тронуть небесной ясности глаз; его звали Сайнарнемершгхан Сайдонатгарлын (в миру был больше известен его псевдоним — Хансай Донал), и он легко мог проследить историю своей семьи на три тысячи лет назад, до самого Эрхабена… Второй был высок и суров; черты лица выдавали в нем родственника Сайнара, седина едва коснулась висков. Этот человек пришел к храму первым из всех десяти, что ожидались здесь. Его звали Кангасск Абадар.
— …Ты, сынок, всегда был первым, — загадочно улыбнулся ему Сайнар и добавил: — Как, должно быть, и твой ученик… Я давно не видел твоего парня. Расскажи мне о нем.
— В моем Джуэле течет кровь файзулов, — скрестив руки на груди, гордо произнес Абадар, — и этим все сказано. Он сильный лидер. У себя на родине, за краем карты, парень давно бы вел за собой дикие армии.
— Для начала он поведет отряд из девяти мальчишек, — с ехидной веселостью усмехнулся Сайнар. — Поглядим, так ли это будет просто.
— Куда ты задумал отправить их, отец? — с сомнением спросил Кангасск Абадар. — И не рано ли?.. Из всех десяти взрослые сейчас только трое… ну ладно, еще парню Мажесты шестнадцать; пятнадцать парню Орлайи. Остальные пока совсем дети.