Молодой человек не знал, как относиться к своему положению в городе богов. За ним не следили пристально. С утра даже разрешили прогуляться в саду и вдохнуть чистейший воздух Амараватти. Вот уже три дня подряд он ужинал с Индрой и Шивой в дружеской, неформальной атмосфере. Как гость. При этом не по одному разу за вечер пересказывал свою историю. Его проверяли. И сколько еще раз придется повторить рассказ, прежде чем Индра и Шива примут его на веру, Влад не знал. С этим обстоятельством нужно было смириться. Спешка здесь не нужна. В неторопливых беседах решалась его судьба.
До очередной трапезы осталось совсем немного времени. Часов в Амараватти не было, и Влад очень быстро восстановил забытое умение ориентироваться во времени по внутреннему, никогда не подводящему чутью.
Общаясь с Индрой в его белоснежном, отделанном золотом дворце, Влад невольно начал симпатизировать царю богов. Его открытости, самоотверженности и желанию поступить правильно. В Амараватти Влада никто не пытал, не сажал в застенки и не старался вывернуть наизнанку в поисках истины, как это бы сделал Шеша. Его просто слушали. Снова и снова заставляя произносить слова, складывая их в одни и те же предложения, с внимательной учтивостью пытаясь обнаружить малейшие несостыковки в рассказе.
Сегодня за ним пришли чуть раньше. Молодой человек оторвался от созерцания сада, приветливо кивнул уже знакомому охраннику и послушно отправился следом за ним на улицу, где чисто выметенный каменный тротуар вел вдоль домов с высокими стройными колоннами к одному из красивейших зданий Амараватти – белоснежному дворцу Индры.
В зале для обедов сегодня все было иначе. Вздрагивая, горели на стенах свечи, комнату окутывал мягкий полумрак, рассеивающийся лишь в непосредственной близости к живому пламени. Индра и Шива сидели на разбросанных по полу разноцветных подушках, скрестив ноги и удобно откинувшись на мягкий, расшитый золотом бархат.
По овальной зале плыл дурманящий дымок благовоний. Индра чуть привстал со своего места и сделал едва заметный жест рукой, предлагая Владу войти и разместиться рядом.
Молодой человек послушно кивнул и двинулся вперед через центр комнаты, где, подобно колеблющимся языкам пламени, исполняли древний храмовый танец смуглокожие танцовщицы-девадаси[5], облаченные лишь в драгоценные украшения. Каплями крови мерцали в лунках пупков крупные рубины, массивные браслеты, словно кандалы, обнимали тонкие лодыжки, а на изящных запястьях позвякивали золотые цепочки.
Протяжно звякнули цимбалы[6]. В мерцающих отблесках свечей танец, начавшийся как Алариппу – приветствие присутствующих на выступлении богов – скоро прервался чередой быстро меняющих друг друга ритмичных движений. Настолько неуловимых и быстрых в неярком меняющемся свете, что запомнить их было невозможно.
Влад опустился на подушки, не прерывая выступление ненужными словами и вопросами, и принялся наблюдать за грациозными, чувственными танцовщицами. Неучтиво было отвлекаться от действа на разговор.
Согнутые в локтях и выпрямленные в плечах руки танцовщиц замерли в неподвижности и служили рамкой для четких, выверенных движений головы. Иногда девушки замирали в неподвижности на долю секунды, а затем продолжали завораживающий танец. Их руки взлетали и опускались подобно крыльям чаек, а корпус при этом оставался совершенно неподвижным.
Танцовщицы медленно переступали, покачивая бедрами. Чуть согнутые в коленях ноги означали вечную тягу к земной жизни. Девадаси то приближались к своим немногочисленным зрителям, то отступали, с каждым движением становясь все недоступнее и притягательнее. Обнаженные тела с мерцающими теплым светом золотыми украшениями приковывали взгляд, заставляли дышать чаще и ловить каждый смелый шаг, покачивание бедер, мимолетную улыбку и пронзительный взгляд карих глаз.
Древний священный танец подходил к концу, Влад знал, что сейчас последует. Он не вправе будет игнорировать предложение. Покровительство, улыбка девадаси – это официальное дарование прощения. Отказаться – значит бросить вызов хозяевам Амаравати.
Его догадки оказались верны. Стройная пахнущая маслом пачули девушка с витой золотой цепью вокруг талии опустилась на подушечки у его ног и с мягкой улыбкой взяла за руку.
– Иди, – кивнул Индра с непроницаемым взглядом, и Влад послушно поднялся, удерживая смуглую руку танцовщицы.
Девадаси была невысокой, отлично сложенной и, как любая храмовая танцовщица, нечеловечески красивой. Если апсары напоминали ветреных, хрупких мотыльков, ими хотелось любоваться, слушать пение и слагать стихи, то девадаси олицетворяли страсть. Их тела были сильными, с соблазнительными изгибами, а губы словно созданными для поцелуев.
Влад чувствовал пробивающийся сквозь ароматические масла запах разгоряченного тела, страсти и терял голову. Даже совесть не всколыхнулась в душе, потому что близость с девадаси – это подношение, сделанное богам, а не измена.
