– Вот и всё, что я хотела сказать. А ещё – поблагодарить за всё и признаться, что я тебя очень сильно люблю! – сказала Людмила, и голос её окреп.
– Я тоже тебя люблю, и мне очень жаль, что всё у нас так получается, – ответил я, и мы, не разнимая рук, снова приблизились к остальным.
– Ну, что, всё в порядке? – спросил Виталий Александрович, несомненно, зная, что я теперь в курсе событий.
– Да, конечно.
А что мне оставалось ответить? В конце концов, он действительно сделал всё, чтобы наше воскрешение прошло благополучно, пусть это получилось несколько неожиданно и как-то грубо.
– Тогда вот тебе камень. Другие части положены в карманы наших гостей. – Виталий Александрович протянул Людмиле кусочек Трюфельного холма, а значит, потерял способность видеть и слышать нас: – Выводите их!
Тут же двое из его людей подбежали к инкассаторской машине, и вскоре оттуда показались Борис с Верой Павловной, выглядящие измученными, но в сознании и даже неуверенно перебирающие ногами. На них было надето что-то вроде смирительных рубашек, что добавляло ещё капельку безумия всей затее.
– Следуйте за нами.
Виталий Александрович махнул рукой, и мы двинулись туда, где всё началось несколько дней назад. Я отметил, что дождик закончился, и даже выглянуло солнце, словно приветствуя нас и вселяя дополнительную уверенность в правильности происходящего. Я сейчас не мог чувствовать тепло его лучей, которое, без сомнения, было. Однако очень надеялся, что вскоре мне будут доступны и такие привычные радости, которые раньше считались чем-то само собой разумеющимся и приобретали ценность только после смерти.
– Скажи, что им лучше остановиться здесь, – произнесла Наташа.
Людмила исполнила её просьбу, продолжая двигаться вместе со мной вперёд и, кажется, даже начиная видеть то, что было ещё недоступно нам. Говорят, что перед смертью у человека обостряются все чувства – конечно, на своём примере я этого в полной мере не ощутил – так, отдельные проблески, но с девушкой явно происходило что-то подобное. Кажется, я даже чувствовал исходящую от неё силу или нечто, похожее на самопожертвование, адресованное не только мне, а всему миру, который принёс ей столько страданий. Да, наверное, это сходно с чувством безразличия, когда ничего не имеет значения и хочется от всего сердца обратиться к каким-то вечным ценностям и естественным вещам, чтобы сбросить всё то, что накопилось, и войти в новое в мире с окружающими и самим собой.
Мы сделали ещё четыре шага вперёд, и воздух перед нами начал колыхаться. Да, это именно то. Людмила теперь поддерживала Бориса и Веру Павловну, а голос Виталия Александровича громко прокричал откуда-то сзади:
– Удачи! Жду вас живыми!
Я поднял руку вверх и махнул ею, только потом вспомнив, что он меня уже не видит.
– Давайте все обнимемся – кто знает, что ждёт нас впереди, – сказала Наташа, обхватывая меня и Женю за шею.
– А мне можно? – как-то робко и заискивающе спросила Людмила. – Или уже совсем сбросили со счетов?
– Да, конечно, иди сюда, – радушно ответил я.
Мы стояли так какое-то время, не отрываясь, глядя, как перед нами снова предстаёт Трюфельный холм во всей своей красе. Здесь всё было неизменно, как, кажется, и должно было случиться. Наверное, такие места можно смело назвать вечными, но не тайными, а доступными тем, кто в этом действительно нуждается. И мы все снова были именно такими. Посмотрев на Люду, я подумал, что у неё вполне могут сейчас сдать нервы, и она в последний момент с криком убежит, мгновенно осознав, что её ждёт. Но ничего подобного не произошло. Наоборот – глаза девушки расширились, и, кажется, Люда даже успокоилась, когда увидела то, что ждёт, прошептав:
– Как грустно и красиво. Что теперь?
– Если все готовы, то, наверное, мы можем заходить, – сказал я, и, на мгновение замерев на самой границе, мы шагнули в другую реальность.
Странные ощущения – как будто находишься дома и в то же время тебе дают понять, что скоро надо уходить, и этого хочется самому. Камни под ногами словно растворялись, не пружиня, а уходя куда-то глубже и мягко вылезая под ступнями в разные стороны. Я держал за руку Людмилу и почувствовал, как её тело расслабляется, а когда посмотрел в лицо девушки, то увидел заинтересованность и даже какое-то счастье. А взгляд ее, конечно, был обращён к Трюфельному холму. По мере приближения к нему чувствовался какой-то сладковатый запах, но не шоколада, а смеси цветов и чего-то ещё – кажется, знакомого, но давно подзабытого. Однако, если побыть здесь подольше, несомненно, это можно вспомнить. Маленькие волны теней тоже были рядом – они словно выпрыгивали из камней и отсюда напоминали маленьких чёрных змеек, на которых не хотелось случайно наступить. Казалось, что это может привести к страшным вещам и, влипнув в такое, освободиться будет совсем не просто.
