Прохожий был не очень высокого роста, стройный, даже худой. Со строгим благородным лицом, на которое спадала аристократическая пшеничного цвета чёлка. Он походил на офицера, недавно вернувшегося из тяжёлого похода, и ещё не полностью оправившегося после испытанных лишений.
— Не думаю, госпожа Аббе. Мне доводилось слышать ваши проповеди, но, полагаю, меня вам не представляли. Однако мне запомнился ваш слог. Ещё раз прошу извинить меня за неуклюжесть.
— У меня хорошая память на лица, — пробормотала Бригида, — ваше я должна была запомнить…
— Я был в задних рядах… за колонной. Мне всегда достаётся быть незамеченным. Невезение. Но вы, госпожа Аббе, уверен, вы очень везучая женщина…
— Наверное. За колонной.
Незнакомец вежливо приподнял шляпу и ретировался в вечерний туман. Бригида пожала плечами, и постучала в дверь.
Домашний кабинет обер-прокурора не имел ничего общего с огромным и казённым рабочим. Здесь было уютно, и даже тесновато. Кабинет занимал угловую комнату, так что окна здесь были сразу в двух смежных стенах. В ясную погоду они прекрасно освещали небольшой письменный стол, но сейчас их плотно задёргивали тяжёлые зелёные гардины. Свет излучали одни лишь старомодные газовые рожки.
Йонс Быконт пропустил женщину вперёд, а сам зашёл вторым, прикрыв за собой дверь.
— Садись, Бри, хочешь выпить? — он пододвинул стоявший на столе поднос, и подал ей один из двух бокалов.
Ей не хотелось, но из вежливости она его взяла.
— Спасибо, Йонс. Что-то срочное? К чему такая поспешность?
— Ты что-то выяснила? О том, что тебя просили?
Бригида едва не вздрогнула, хотя и ждала этого вопроса. Письмо Крапнику далось ей ценой немалых раздумий, а ответа тот пока так и не прислал.
— Нет. Пока ничего. Я сообщу, как только что-то выяснится.
— Чудесный букет… — Йонс сделал большой глоток, — твоему отцу это вино всегда нравилось. Он старался запастись им каждый раз, как только предоставлялась возможность.
Бригида пригубила. У вина действительно был сильный и пряный вкус.
— Как его ревматизм? — поинтересовался обер-прокурор.
— Всё так же, — она сделала ещё один небольшой глоток, — ближе к осени он хочет поехать на воды…
— Надеюсь, это ему удастся. За твоего отца, — он приподнял бокал и допил.
Она последовала его примеру. От густого вина даже чуть закружилось в голове.
— Ты позвал меня только чтобы спросить, не узнала ли я чего и выпить за здоровье моего отца?
Она поставила опустевший бокал на стол. Кроваво-алая капля сбежала по стенке на донышко.
— Не совсем, — он поморщился и поставил свой бокал рядом.
— Тогда зачем?
Йонс посмотрел ей в глаза.
— Девушку отправили на остров ещё два дня назад…
— "Негодяй Крапник. Я же просила его ответить" — пронеслось в голове, — "а я-то, дура, попёрлась сюда ничего не подозревая".
А потом она испугалась.
— Но Йонс. Клянусь, я ничего об этом не знала! Ты же мне веришь?
— Мне очень жаль, Бри… У меня не было другого выхода.
— Ты должен мне поверить! Возможно, они что-то заподозрили! Может у них был человек на том приёме, и он меня с вами видел… Я немедленно постараюсь разузнать все детали! Ты должен поверить…
Обер-прокурор молчал.
— Но ты должен… ты… тебе жаль? Чего тебе жаль? И… какого выбора у тебя не было?
Она посмотрела на бокалы, и у неё вдруг пересохло в горле.
— Йонс. Нет. Умоляю. Скажи, что это не так! Ты… Ты же не мог? Ты не можешь так со мной поступить, Йонс!
— Ты унаследовала характер своего отца, Бри. Ты сильная женщина. Постарайся это принять…
Она нервно сглотнула и попятилась от стола, как загипнотизированная глядя на два пустых бокала.
Обер-прокурор тяжело вздохнул и ещё раз поморщился.
— Это не займёт много времени, но несколько часов, чтобы привести в порядок дела, у тебя ещё остались, Бри.
— Ты… ты… ты… — она продолжала пятиться, — ты меня отравил, Йонс!!!
— Поверь, это был лучший выбор из всех возможных.
— Ты… ты… — у неё не хватало слов.
— Я пойму, если ты устроишь здесь истерику, — вздохнул обер-прокурор, — но поверь, это ничем тебе не поможет. Отнесись ко всему философски. Ты ввязалась в большую игру, и проиграла. И ты знала, каковы ставки.
— Ты был другом моего отца, — хрипло произнесла проповедница и, качнувшись, оперлась на стену.
— Поэтому я и сделал это сам. Мне бы не хотелось, чтобы ты умерла разорванная бомбой или зарезанная в глухом переулке наёмным бандитом…
— Ну спасибо, Йонс… надеюсь, тебя ждёт подобная же участь…
Она нервно сглотнула и выпрямилась.
— Прошу меня простить, — сипло добавила она, — но у меня есть несколько срочных дел.
— Я понимаю. Камердинер тебя проводит… — он взял со стола колокольчик и звякнул, — жаль вино перестояло. У него омерзительное послевкусие.
Не разбирая дороги, она спустилась к дверям, сопровождаемая дряхлым и не по профессии разговорчивым камердинером.
