Игорь Иванович (так звали инженера) ждал, когда она спросит о второй части гонорара. Сам он не думал напоминать ей о нем: из принципа, согласно которому каждый должен заботиться о своем насущном хлебе, и потому еще, что считал, что она не очень его заслужила. Видя, что она ни на чем не настаивает, он смягчился, сбавил тон и даже решил полюбезничать:
-И как вы работаете тут? В Петровском этом?
-Так же, как и везде,- суховато отвечала она.- Какая разница вообще, где работать?
-Как это?!- поразился и буквально заржал он.- Вы, наверно, шутите?!. Я до этого в областном центре работал: тоже не сахар, но по сравнению с этим?! А я еще воевал там с начальством!
-Из-за чего?- осведомилась она, хотя не слишком интересовалась этим.
-Из-за всего! Я их жалобами допек. Что-что, а писать я умею! С детства балуюсь... Сейчас роман пишу!- похвастал он, и в глазах его блеснул незатухающий огонь графомана. Жена при упоминании о романе потупилась, а сынишка призадумался.- Хотите, вас туда вставлю?
-Нет уж, лучше не надо... Напечатают?
-С этим у нас трудно. Правды не любят,- и широко открыл дверь, приглашая ее на выход...
Она бы забыла о его существовании - тем более что в самом деле решила, что у ребенка нет ничего серьезного, но через неделю к ней в комнату вошла встревоженная Татьяна:
-Там инженер рвет и мечет! Грозит пасквиль написать, всех на чистую воду вывести... Сын его плохой совсем - Геннадий сказал... Он тут, позвать?..
-Позовите, конечно. Что спрашивать?..
-Стесняется.
-Мы ж в Новый год виделись?
-Это праздник. Тогда другое было...
Она почти забыла предновогоднюю толчею в Татьянином доме: помнила только, что спешила уйти к Ивану Герасимычу, а ее не выпускали. Особенно старалась приглашенная пара: чуть ли не за руки ее хватала, обещала спрятать ее шубу, а под конец заявила, то ли в шутку, то ли всерьез, что пришла лишь потому, что им обещана была Ирина Сергеевна и они хотели провести вечер в ее обществе. Геннадий, пустивший эту утку, сидел в стороне, ни во что не вмешивался и только шкодливо посмеивался: был пьян к этому времени. Сейчас он держался натянуто и церемонно: отнесся ко второму знакомству с чрезмерной ответственностью (первое было не в счет, поскольку был сильно выпивши).
-Что там? - струхнула она: в ней, как во всяком хорошем враче, жил постоянный страх ошибиться.
-Живот разболелся. Не встает, что ль, совсем и языка лишился.
-Ну с языком вряд ли,- не поверила она,- сочиняет, - но тут же засуетилась и заходила по комнате, думая, что с собой взять (у нее были на дому кой-какие медикаменты), и собираясь с мыслями.- Надо туда еще добраться. Я в прошлый раз час ехала.
-У меня мотоцикл: сзади место есть - сядете?
-Через все Петровское на мотоцикле трястись?- усомнилась Татьяна, но выбора и у нее не было: она была причастна к делу, и ей тоже отступать было некуда...
Ирина Сергеевна понеслась по заснеженному шоссе на двухколесном ревущем аппарате. От страха за ребенка и вызванной им рассеянности и еще из-за боязни упасть на повороте или на снежной колдобине, она плотно обхватила сзади Геннадия - сама того не замечая и занятая иными мыслями: тем, что же она пропустила в прошлый раз, что дало сейчас такую зловещую картину, а в том, что последняя имела место, она ни минуты не сомневалась, будто обладала даром видеть на расстоянии. Она не замечала, что сжимает Геннадия локтями и коленями, а он, чувствуя ее мягкое и тесное соседство, сначала отнесся к нему естественным образом: то есть из приличия жался и подвигался кпереди, а потом, напротив, стал отсаживаться кзади; после поездки же встал с мотоцикла иной, чем сел в него: взволнованный, ошалевший и строящий относительно нее самые буйные, хотя и безликие еще, планы. Всего этого она в ту минуту не ухватила и поняла только впоследствии, подвергнув придирчивому критическому досмотру виденное накануне: у нее была такая привычка отличницы, перед сдачей экзамена как бы проглядывающей материал наново...
Игорь Иванович был вне себя - и было из-за чего: его можно было упрекнуть сейчас только в том, что он, вместо того чтобы предаваться горю и грусти, шумит, как прежде, скандалит и жалуется. Мальчик был в тяжелом состоянии: бледный, со впалыми щеками и с напряженным животом, хотя, конечно, и с сохранением дара речи, - ему можно было на расстоянии ставить диагноз запущенного перитонита: дотронуться до живота он теперь позволял, но сама рука не поворачивалась мять его и ощупывать.
-Когда это случилось?- спросила она.
-С утра. Вечером ничего не было,- тоном пожиже сказал отец, затем перешел к угрозам:- Вы давайте делайте что-нибудь. А не так, как в прошлый раз: ничего нет, одни выдумки!
-Я же предлагала вам больницу?
-С чем? Ни с чем?!. Диагноз надо вовремя ставить! Вы деньги, между прочим, за это взяли!
-Я у вас не брала ничего.- Геннадий в эту минуту потупился, а Игорь Иванович поглядел по очереди на обоих.
-Значит, другие за вас взяли. Или вы через них.
-Ничего я не брала.- Хоть относительно этого она была спокойна.- Ни сама, ни через кого-либо другого... И какое это имеет сейчас значение?..