Первым делом отметился сыщик на Саяно-Шушенской ГЭС – и оттуда пошел по Руси. Пожираемые гнусом артельщики (Магадан, далекие прииски) замечали его на дорогах; из якутских алмазных кратеров вывозили майора БелАЗы; петербургский элитный «Рубин» доходчиво объяснил лубянскому посланнику, отчего не достроены лодки; то же самое спел о танках несчастный оборонный Тагильский. Поднятый в поле вездеходом удивленно воззрился на приезжего воркутинский местный зайчишка. Перепугав своим появлением начальство колоний, вел в тех краях столичный гонец под черный, как деготь, чефир задушевные беседы с всемогущими еще год назад заправилами «Русского соболя» – судьба омоновским сапогом придавила их чемоданы перед самым отбытием на Багамы. Среди прочих горе-свидетелей затянул унылую песню нынешний столяр-колонист и вчерашний сиделец Охотного, дачи которого на Лазурном берегу напрасно ждали хозяина.
Были еще лабиринты кемеровских угольных шахт, где за спиной пришельца бродили души пропавших в завалах шахтеров, закрывался он ладонью от яркой пасти челябинской домны. И повсюду – в отчетах, сплетнях и совершенно искренних исповедях прописавшихся на Колыме бывших менеджеров – неизменно всплывала Угарова. В сейфах проклятого «Сибнефтьстроя», руководство которого уже лет пять как было запрятано под толщей гостеприимного песка на Ваганьковском, разыскались ее расписки. Еще один невольный северный житель, заселивший конкурентами целое кладбище, к Машке так же благоволил – в олигарховых тайных схронах (договоры, квитанции, чеки) обнаружился все тот же почерк!
И за что бы майор ни брался, и куда бы ни совал свой нос – в Абакан, в Красноярск, в суровый рабочий Челябинск – отовсюду ухмылялась прима. Торчали уши великой в Нижневартовском «водочном деле», не слишком маскировалась могучая и в не менее скандальном «Алтыне». Разбирая дело «смоленских бань» (полное собрание сочинений г-на Боборыкина смотрелось на фоне тех томов тонкой ученической тетрадкой), уже не сомневался посланец, с кем он неизбежно встретится.
В одиночном номере захудалой салехардской гостинички посетил его и кошмар: над Москвой, над самим Китай-городом всклубилось вдруг желтое облако – из облака во все стороны показалось множество рук. На одних, барских да пухлых, сверкали браслеты и кольца, другие пугали костлявостью. Услышал спящий гонец знакомый кокетливый хохот, а затем и надрывный плач. Обнимали бесчисленные Машкины руки и леса, и поля за МКАДом, и вместе с облаками тянули их к себе на Котельническую. Как гвоздем прибил к кровати несчастного тот пророческий сон, голову, словно дрель, сверлила мысль: все теперь опутано ведьмой – банки, фирмы, заводы, плотины, какие-то левые холдинги и с ними уроды-гиганты, подобные монстру в Тольятти, который так и не мог испустить еще дух, но, словно ядовитые газы, испускал из себя «жигули».
А ведь ждали еще майора ее фальшивые авизо, ее краснодарские вклады, ее переговоры с кавказцами, ее неслыханное коронование авторитетами на знаменитом съезде в Баку, ее появление под ручку с премьером в Оттаве и, ко всему прочему, Давос, Куршавель, нефть, молибден, титан, все тот же проклятый никель и опять неизбежная биржа. Верхи и низы подле
Под сопенье вулканов-чайников, с размаху отдавая океану камчатскую плоскую гальку, особист не на шутку задумался. Но если бы было с
Поздно было
