В танцевальном зале декоративный лепной потолок сочетался со спортивной разметкой на паркете. В окна лился летний вечерний свет. Я пыталась подсчитать, сколько раз здесь мог бы поместиться мой дом, и сдалась на цифре «тридцать». Старое кресло-каталка стояло возле замурованного кирпичом камина, кожаное сиденье потрескалось и обвисло. Встав на ржавую подножку, я объехала вокруг комнаты, вытянув одну ногу назад, как балерина. Колеса прочертили круги в толстом слое пыли.
– Ну, как тебе все это? – спросил Джесс. Я понятия не имела, что прошла тест, который другие девушки провалили с первого раза, возмущенные зловонием коридоров или слишком напуганные связью этого места с Джулией Соломон – настолько, что даже не желали слезть с мотоцикла.
– Здесь красиво, – ответила я. Я широко развела руками и развернулась, смущенная детским настроением, охватившим меня после первого круга, а затем растаяла, когда увидела, что он смотрит на меня с искренней, вовсе не насмешливой улыбкой.
– Ты гораздо круче, чем я думал, – сказал Джесс.
Я смотрела, как он гремит ключами, словно уборщик, и думала – как же разительно он отличается от образа «мечта домохозяйки», который старательно изображал.
– А ты гораздо менее крут, чем я думала. – Я пробовала собственную дерзость на вкус осторожно, как соль на языке.
– Да, только никому не говори. – Джесс приложил палец к улыбающимся губам.
Мы забрались на сцену, доски которой казались покрытыми снегом от голубиного помета. Я погладила ладонью серый бархатный занавес, оказавшийся синим, судя по цвету следов в пыли. Полдюжины голубей, хлопая крыльями, выпорхнули из-под складок. Джесс вскрикнул и крепко вцепился мне в руку.
– Извини, – сказал он, и я почувствовала, как быстро колотится пульс у него в ладони. – Ненавижу гребаных голубей.
– Они тупые, – отозвалась я, глядя, как одна из птиц упорно пытается вылететь через нетронутое окно, несмотря на зияющую рядом дыру.
– Они идиоты с глазами-бусинками, которые норовят нагадить тебе в волосы, если имеют хоть малейший шанс. Боже, этот еще и одноногий. Пойдем лучше, посмотрим, здесь ли студенты-художники.
– Студенты?… – Вокруг не было никаких признаков кого-либо еще. Меня удивил внезапный укол собственнических чувств, которые я уже испытывала по отношению к этому месту.
Он не хочет долго оставаться со мной наедине, подумала я. Только когда надежда на что-то большее пропала, я осознала, что так и не смогла подавить ее.
– Я знаю, студенты не особо лучше голубей. Такие же пижоны. Ну хоть что-то, хоть что-то. Лучше, чтобы кто-то всегда был здесь, присматривал за местом.
Вернувшись в холл, Джесс осторожно толкнул дверь в мужское крыло. Она вывалилась из проема вперед, как подъемный мост. Грохот и эхо возвестили о нашем присутствии.
– Джесс? – раздался в коридоре раскатистый мужской голос. С приятными округлыми гласными. – Все в порядке?
Это крыло являлось зеркальным отражением женского крыла, но стены здесь были загрунтованы и разрисованы. Огромный грифон растопырил золотые крылья на всю длину палаты. Боковую комнату выкрасили толстыми желтыми и черными полосами и пометили знаком, обозначающим токсичные отходы. В ванной комнате выстроился ряд магазинных манекенов, одетых в смирительные рубашки, – все с блестящими лысыми головами и скулами, подчеркнутыми мерцающими красно-коричневыми румянами, а сама ванна была до краев наполнена изящными пластиковыми руками. Студенты расположились за соседней дверью в маленькой уединенной комнатке – видимо, служившей ранее изолятором. Их оказалось трое: двое молодых людей в спецовках и девушка с торчащими розовыми волосами, которая окинула меня взглядом с таким презрением, что я посмотрела вниз – убедиться, не надета ли на мне школьная форма.
– Привет, Алекс, – поздоровался Джесс с тем, кто был повыше.
– Здорово, Джесс, как дела, чувак?
– Не могу остановиться, – ответил Джесс. – Вот, показываю Марианне окрестности.
– Не волнуйся, сегодня мы всю ночь будем на нашей стороне, – сказал Алекс, поднимая бровь.
Мы отправились назад по гулкому коридору. Я не хотела, чтобы этот вечер прекращался, и одновременно ждала окончания, чтобы в спокойном одиночестве серьезно проанализировать и оценить его.
Наша экскурсия закончилась там же, где и началась. Больница стояла в темноте, если не считать тусклого света из мужского крыла. Над нами раскинулось бескрайнее небо Саффолка, усыпанное звездами. Джесс взял меня за подбородок и приподнял его, чтобы показать Пояс Ориона, а затем наклонил свое лицо ко мне. Его поцелуй казался тайной и обещанием.
Я отстранилась первой.
– Мама сказала, что я должна быть дома к десяти. Завтра в школу. – Я ожидала, что Джесс потеряет терпение, плюнет на все и решит возвращаться к своей замужней женщине, вероятно, знающей, как делать все те вещи, о которых я только читала в журнале «Космополитен».
– Не хотел бы я увидеть темную сторону Дебби Смай, – сказал он, шутливо поежившись. – Не беспокойся об этом. У нас впереди целая вечность. Я привезу тебя сюда после твоих экзаменов, годится?
