– Думаю, что еще, будучи маленькой, я рассказала им, что вижу странности. Они хотели списать это на мое "артистичное видение", но полагаю это трудно сделать, когда твой ребенок говорит, что у мистера Харрингтона, живущего чуть дальше по улице, из головы растут уродливые, зеленые сучья. Я думала, это все видят. Теперь же понимаю, что это относилось к виденью мага, но тогда считала, что все так и должно быть. Когда я начала рисовать то, что видела, родители по-настоящему перепугались. И больше не покупали акварель. – Она вдохнула. – Они изо всех сил не обращали на это внимание, отказывались обсуждать это, пытались пояснить, что это фантазии. И поскольку никто мне не верил, даже дети, а родители, которым я рассказывала об увиденном,приходили в ужас, я перестала об этом говорить. И даже перестала видеть, по большей части. И к семи-восьми годам стала нормальным ребенком. А потом началось половое созревание.
Элла вновь замолчала, глотая слезы.
– Рассказывай, – повторил Кес, скользя рукой с ее головы на спину.
Прикосновение успокоило и придало сил. Элла даже ощутила теплое сияние и задумалась, связано ли это с обменом энергии, вызванной связывающим заклинанием. Если да, следовало воспользоваться им чуть раньше, когда она едва не выплюнула селезенку.
Элла вздохнула.
– Прямо перед двенадцатым днем рождения у меня началась первая менструация, и я снова начала видеть разное. Только теперь больше. Вокруг происходили странности, перегорали лампочки, переключались каналы на телевизоре, ломались компьютеры. Иногда, даже предметы передвигались. Если бы родители оказались более религиозными, а не верили в науку, то посчитали бы, что в доме завелся полтергейст.
– А это была магия.
– Да, иногда я замечала, что все исходит от меня, но не могла контролировать, даже когда пыталась сдерживаться. На самом деле, казалось, когда я меньше всего этого хотела, оно всегда случалось.
Кес нежно сжал ее плечо.
– Стресс и гормоны, я слышал. Когда маг достигает подросткового возраста, то наносит немалый ущерб имуществу, прежде чем выучивается самоконтролю.
– Мне можешь об это не рассказывать. – Он хмыкнул и молча стал ждать продолжения. – Так как мои родители не верили в призраков, то думали, что всему происходящему было рациональное объяснение. А еще согласились, что я – причина всего. Полагаю, в каком-то смысле так оно и было.
– Ты была ребенком, Элла, – нежно проговорил он.
– В любом случае, они решили, что нужно найти объяснения, а затем решение. И когда мне исполнилось двенадцать, отвели меня к психиатру.
Кес застыл, как и его рука.
– Твои родители посчитали тебя сумасшедшей?
Элла тихо фыркнула.
– Родители думали, что я их разыгрываю, а вот психиатр считал, что я сошла с ума.
Она услышала очередной недовольный звук, который, казалось, зарождался на кончиках пальцев ног Кеса и по дороге ко рту набирал громкость.
Ее поразила реакция Стража на эту историю, он поверил ей, захотел защитить и возмутился, вставая на ее сторону. Элла позволила себе насладиться этим, потому что знала, что как только он услышит, что она натворила, то уже никогда не почувствует к ней такое.
– Родители нашли эксперта в детской психологии в Кокуитлам. Его рекомендовали много людей. – В ее тоне четко отразилось отношение к этим рекомендациям. – Мне врач не нравился. Я мало что помню из разговора. Только лишь то, что он очень долго просто смотрел на меня, не говоря ни слова, и в сознании отпечатался его угрюмый, холодный взгляд. Но не воспоминания о том, какие вопросы врач мне задавал или задавал ли вообще. Для детского психиатра, казалось, он не слишком любил детей. И я ему, казалось, тоже не понравилась.
Элла понимала, что затягивала, но так комфортно, безопасно было в объятьях Кеса. Ей нравилось это ощущение.
Он был таким милым, терпеливым, так стремился ее защищать, что она оттягивала момент, когда скажет правду. Элла боялась, что как только он ее снова оттолкнет, она сломается.
Кес вновь начал поглаживать ее по спине, с нежностью разминать плечи.
– Рассказывай, – в третий раз попросил он.
