Каменное Сердце (Каменное Сердце - 2) полностью

Симпатия - чувство, не поддающееся объяснению, оно возникает непроизвольно. Независимо от вашей воли один человек вам нравится, другой вызывает неприязнь. Почему?
- спросите вы. Сказать трудно. Какое-то неподвластное вам чувство порой внушает симпатию к человеку, которого вам лучше бы сторониться, и наоборот - что-то отталкивает вас от того, дружбы с которым вам следовало бы искать, исходя из ваших интересов.

И что самое любопытное: ваша симпатия, вопреки доводам разума подсказанная исключительно инстинктивным чувством, как правило, чаще всего вполне оправданна. И то, что в предубежденных глазах общества кажется заблуждением, оказывается истиной. Сердце вас не обмануло.

Последствия симпатии и антипатии известны всем, каждому довелось испытать их на собственном опыте, поэтому нет надобности далее распространяться на эту тему.

Дон Эстебан и Каменное Сердце познакомились при таких обстоятельствах, что должны были если не стать врагами, то по крайней мере остаться равнодушными друг к другу. Репутация охотника за пчелами, странная жизнь, которую он вел, должны были бы претить благородному мажордому дона Педро де Луна Однако же между ними сразу же установились дружеские отношения, не в том банальном и пошлом смысле, в котором слово "друг" имеет хождение в старой Европе, где оно даже не фиксирует обычного знакомства, употребляется без разбора, а в том истинном смысле, когда однажды возникающие дружеские чувства крепнут день ото дня и становятся не только частью души, но и жизни человека, ему подвластного.

Молодые люди не знали друг друга до встречи на Сан-Лукасской дороге, однако у них было такое чувство, словно они знакомы много лет и встретились после долгой разлуки.

И как ни странно, такое чувство независимо друг от друга испытывал каждый из них.

Именно потому дон Эстебан при всей своей осторожности и осмотрительности, не колеблясь, поведал Каменному Сердцу историю своего господина, или, лучше сказать, своего благодетеля. Он рассказал ему все без утайки, вплоть до мельчайших подробностей, привлекаемый инстинктивным чувством, которое говорило ему, что он встретил человека, достойного разделить с ним тяжесть этой тайны.

Впоследствии он не раз будет иметь возможность убедиться в том глубоком доверии, которое оба эти человека испытывали друг к другу.

Солнце играло в пурпурно-золотистых волнах облаков над снежными вершинами высоких и зубчатых гор Мадре, когда дон Эстебан завершил свой рассказ.

Окружающий пейзаж приобрел слегка меланхолический вид, как всегда бывает с наступлением сумерек. Птицы допевали свои последние песни, устраиваясь на покой среди густых ветвей деревьев. Гнали скот с пастбищ домой. Вдали виднелись костры погонщиков мулов, остановившихся на ночлег.

- Теперь, когда вам известна во всех подробностях тайна семейства, с которым вас свел случай, что вы намерены делать?

- Позвольте прежде спросить вас кое о чем, - ответил Каменное Сердце.

- Конечно. Да и вы в свою очередь тоже должны многое мне сообщить.

- Не так много, как вы предполагаете. Вы знаете о моей жизни все, что знаю я сам, то есть почти ничего, но не об этом сейчас речь.

- А о чем же?
- спросил дон Эстебан с любопытством.

- Сейчас скажу. Конечно, вы подробно рассказали мне обо всем этом не для того, чтобы удовлетворить мое любопытство, которого я и не выказывал. Вы преследовали какую-то цель и, как мне кажется, я ее угадал. Дон Эстебан Диас, два благородных человека, связанные друг с другом, как лиана с дубом, одинаково мыслящие, с единой волей, представляют собой определенную силу. Они дополняют друг друга и то, что не под силу одному, они легко преодолеют вдвоем. И какими бы несбыточными ни казались их планы, они их непременно осуществят. Согласны вы со мной?

- Конечно, дон Фернандо, я целиком разделяю ваше мнение.

Лицо дона Фернандо засветилось радостью.

- Вот вам моя рука, дон Эстебан. Это рука человека, который вместе с рукой предлагает вам и преданное сердце. Вы принимаете?

- С радостью!
- воскликнул мажордом, крепко пожимая благородно протянутую ему руку.
- Я принимаю и то и другое, брат! Я сам собирался предложить вам то же. Теперь мы связаны друг с другом навсегда. Я принадлежу вам, как лезвие кинжалу!

- Какое счастье! Наконец у меня есть друг! Отныне я не буду одинок, отныне мне будет с кем делить и радость, и печаль, и горе, и счастье!

- Более того, брат, у вас будет семья. Моя мать станет вашей матерью! Пойдемте, уже становится темно, а нам еще о стольком надо поговорить.

- Пойдем, - просто ответил дон Фернандо. Лошади щипали рядом сочную траву, молодые люди взнуздали их и через несколько минут скакали к жилищу дона Эстебана.

Донна Мануэла встретила их, улыбаясь, у входа.

- Скорее!
- крикнула она им издали.
- Ужин готов.

- Мы буквально умираем от голода, матушка, - весело отвечал дон Эстебан, сходя с лошади.
- Если вы не приготовили нам сытного ужина, мы останемся голодными.

- Не беспокойся.

- Простите, что я злоупотребляю вашим гостеприимством, - сказал дон Фернандо. Хозяйка кротко улыбнулась.

- Я не больно охотно прощаю, но надеюсь, что вы будете долго гостить у нас, а потому приготовила для вас комнату.

Дон Фернандо ответил не сразу. Яркая краска залила его лицо. Он спрыгнул с лошади и подошел к старушке.

- Сеньора, - сказал он с волнением.
- Я не знаю, как вас благодарить. Вы угадали самое мое сокровенное желание. Ваш сын называет меня братом, позволите ли вы называть вас матерью? Вы сделаете меня безмерно счастливым.

Донна Мануэла окинула его продолжительным и светлым взглядом. На ее лице отразилось глубокое душевное волнение, две слезы медленно скатились по щекам и, протянув молодому человеку руку, она сказала:

- Хорошо. Вместо одного у меня будет два сына. Пойдемте, ужин вас ждет.

- Меня зовут Фернандо, матушка.

- Запомню, - ответила она с кроткой улыбкой.

Они вошли в дом, между тем пеоны повели лошадей в конюшню.

Дон Эстебан не обманул своего друга. У него действительно появилась семья.

За ужином царило радостное оживление. Совершенно чужие всего лишь два дня тому назад, все трое скоро поняли и оценили друг друга, и между ними установились дружелюбие и взаимная симпатия.

Когда пеоны ушли и хозяева остались одни, они, как и накануне, перешли в дальнюю комнату, где можно было беседовать без опасения быть подслушанными.

- Заприте дверь, - сказал дон Эстебан дону Фернандо, который вошел последним.

- Напротив, - ответил тот, - оставим ее открытой, чтобы увидеть, если кто-нибудь придет. Общеизвестно: если хотите вести тайный разговор, никогда не запирайте дверей.

Дон Эстебан подвинул поближе кресло, сел, закурил сигару и, обернувшись к дону Фернандо, сказал:

- Продолжим разговор!

В некоторых обстоятельствах каждое, даже незначительное слово обретает огромный смысл. И сейчас все трое понимали, что речь пойдет не о простой беседе, а о чем-то очень важном и непредназначенном для посторонних ушей.

Дон Фернандо заговорил первым, как всегда точно и ясно выражая свою мысль.

- Я много размышлял о том, что вы мне сказали, друг мой, - начал он. Вы не доверили бы мне такой важной тайны, если бы серьезные причины не побудили вас к этому. Мне кажется, я понял эти причины. Вот они: спокойствию, которым наслаждался дон Педро, поселившись здесь, грозит опасность. Вы опасаетесь за судьбу донны Гермосы.

- Конечно, нет, друг мой. В самом деле, с некоторых пор я пребываю в тревоге, меня преследует страх, которого я не могу преодолеть. Я чувствую надвигающуюся беду. В чем она выражается и откуда нагрянет - я не знаю. Но вам тоже хорошо известно, что в жизни бывают такие моменты, когда даже самый храбрый человек без всякой видимой причины содрогается от страха, пугаясь своей тени. Он постоянно пребывает в страхе. Вот уже два месяца я живу в таком состоянии. Мною временами овладевает печаль. Казалось бы, все вокруг идет как обычно, дон Педро, как всегда, спокоен. Гермоса - весела, шаловлива и беззаботна. Мы живем в глуши, никому не ведомой, куда не доносятся даже отголоски светской жизни. Казалось бы - чего же нам опасаться? Какой враг подстерегает нас, чьи злые глаза следят за нами днем и ночью? Я не знаю, но каким-то необъяснимым образом чувствую незримое присутствие врага, злобного врага.

- Кто этот враг, вы теперь знаете так же хорошо, как и я. Это Тигровая Кошка. Мой разговор с ним, который вы слышали прошлой ночью, должен объяснить вам если не его планы, то по крайней мере его намерения.

- Все так, но я не могу поверить, душа моя невольно отказывается допустить, что этот человек - наш враг. Для этого просто нет никаких причин. Поселившись здесь, дон Педро никогда не вступал ни в какие отношения с этим человеком, с какой же стати тот должен питать злобу к моему господину?

- С какой стати, с какой стати, - дон Фернандо повторил с лихорадочным волнением.
- Почему день сменяется ночью, почему есть люди добрые и злые, честные и негодяи? Такая логика завела бы нас слишком далеко, друг мой! Я знаю так же хорошо, как и вы, что вы никогда не имели дела с Тигровой Кошкой. Но разве это имеет значение для злодея, смысл жизни которого состоит в том, чтобы творить зло. Дон Педро де Луна пользуется всеобщим уважением и любовью, даже апачи, самые жестокие среди краснокожих, уважают донну Гермосу. Уже одно это способно возбудить ненависть к семейству асиендера. Все благородные и порядочные люди естественно должны быть врагами Тигровой Кошки. Как бы низко ни пал человек, он никогда не забывает о превратностях своей судьбы и о том положении, которого он в результате лишился. Он никогда не прощает обществу своего унижения, но так как отомстить ему как таковому, он не в силах, то мстит за свои же собственные преступления отдельным его представителям, и в первую очередь наиболее достойным. Вот в чем причина, друг мой, ненависти Тигровой Кошки к дону Педро, и не ищите другой.

- Да, вы правы, - ответил дон Эстебан озабоченным тоном.
- Видимо, так.

- Поверьте мне, я знаю это чудовище давно: ведь он меня воспитал. Но оставим это! Теперь, когда ясно определилось положение, что намерены вы делать?

- Признаюсь вам, я нахожусь в большом затруднении и не знаю, как поступить. Как можно расстроить планы, если их не знаешь? В этом самая большая загвоздка.

- Я думаю, что лучше всего оставить дона Педро в неведении по поводу наших подозрений, - заметила донна Мануэла.

- Я совершенно согласен с вашим мнением, - сказал дон Фернандо.
- Нам необходимо обеспечить его и донну Гермосу надежной защитой, так, чтобы они не подозревали о грозящей им опасности. Но если положение примет угрожающий характер, принять меры к их безопасности.

- О да!
- живо отозвался дон Эстебан.
- Они должны оставаться в неведении, особенно донна Гермоса, она так впечатлительна! Бедное дитя! Если наши опасения оправдаются, ей вскоре придется изведать несчастье. Ну, Фернандо, друг мой, посоветуйте нам, как быть, только вы один способны помочь нам в этих затруднительных обстоятельствах.

- Все, что будет в моих силах сделать для спасения тех, кого вы любите, я сделаю.

- Благодарю, но почему вы не скажете: тех, кого вы любите сами, потому что вы уже оказали им огромную услугу.

- Увы, друг мой. Кто я такой? Презренный авантюрист, разве осмелюсь я поднимать глаза так высоко! Я должен исполнять обязанности сторожевой собаки донны Гермосы, которая спасает свою госпожу и умирает у ее ног!

Эти слова были произнесены с чувством такой печали и самоотречения, что дон Эстебан и мать его, тронутые до слез, взяли руки молодого человека и нежно пожали их.

- Не говорите так, брат!
- воскликнул дон Эстебан.
- Мы лучше знаем донну Гермосу! Это чистейшая и благороднейшая душа на свете. И она любит вас.

- О!
- взволнованно проговорил дон Фернандо.
- Не произносите этого слова, друг. Донна Гермоса меня любит? Это невозможно!

- Донна Гермоса женщина, друг мой. Вы спасли ей жизнь, я не знаю наверняка, какого рода чувство она испытывает к вам. Наверное, она сама этого не знает, но я убежден, что она вам глубоко признательна, а у девушки признательность обычно переходит в любовь.

- Молчи, сын мой, - вмешалась донна Мануэла.
- Ты не должен так говорить о дочери своего господина.

- Да, да, конечно, простите меня, матушка, я виноват. Если бы вы слышали, как донна Гермоса говорила о нашем друге и как потребовала от меня обещания отыскать его и привести к ней - что я и сделаю, клянусь Богом, вы не знали бы, что и подумать.

- Может быть, но я по крайней мере не стала бы подливать масла в огонь, и ради нашего друга, и ради себя, я сохранила бы свое мнение в глубине моего сердца.

- Не считайте меня глупцом, сеньора, способным безоговорочно принять на веру слова вашего сына. Я слишком хорошо отдаю себе отчет в том, кто я; я слишком хорошо осознаю свое положение, чтобы осмелиться поднять дерзкий взгляд на ту, которую честь предписывает мне почитать за ангела.

- Вы, дон Фернандо, говорите так, как и подобает мужчине, - горячо воскликнула донна Мануэла.
- Оставим теперь этот разговор и давайте лучше поищем выход из затруднительного положения, в котором мы оказались.

- Этот выход, - нерешительно сказал дон Фернандо, - кажется, я могу предложить.

Мать и сын быстро придвинули к нему свои кресла, приготовившись слушать.

- Говорите, брат, говорите немедля! Какой вы видите выход?

- Вы извините, если в плане, который я вам изложу, вы усмотрите что-нибудь несовместимое со строгими законами чести, как ее понимают люди цивилизованные, - сказал дон Фернандо, - но прошу вас не забывать, что я был воспитан краснокожим, что человек, в смертельную схватку с которым нам придется вступить, почти индеец, что война, которую он намерен вести с вами, будет сопровождаться предательством и ловушками, что для достижения успеха мы должны будем прибегать к тем же самым способам, сколь отвратительны они ни были бы для нас. Словом, отвечать на измену - изменой, на лукавство - лукавством, потому что если из ложного представления о чести мы будем поступать иначе, то окажемся в глупейшем положении, и он только посмеется над нами.

- К сожалению, Фернандо, вы абсолютно правы, - ответил дон Эстебан. Правильно гласит пословица: с хитрецами будь сам хитер. Я вполне разделяю справедливость ваших суждений, однако, согласитесь, человеку порядочному, привыкшему прямо глядеть в лицо противника, отвратительно рядиться в лисью шкуру и пускаться на хитрость.

- Что же прикажете делать? Это диктуется нашим положением. В противном случае останется только действовать нашему врагу и не пытаться сорвать его планы, потому что мы все равно не будем иметь успех.

- Пусть будет по вашему, друг мой, если у нас нет иного выхода. Посмотрим, каков же ваш план.

- Вот он. Несмотря на мою размолвку с Тигровой Кошкой, он в последнее время был со мной довольно откровенен. Я знаю столько его тайн, что, как бы он ни сердился на меня, открытой вражды ко мне проявлять не станет. Привыкнув за долгие годы навязывать мне свою волю и распоряжаться мною, как ему заблагорассудится, он пребывает в убеждении, что мои угрозы - всего лишь мимолетная вспышка и что в действительности я не желаю вырываться из тисков его власти. Впрочем, как и все люди, склонные к химерам, Тигровая Кошка, я в этом убежден, рассчитывает, когда это ему потребуется, использовать меня для осуществления своих тайных замыслов, однако при всем его хитроумии я сумею его перехитрить.

- Да, - заметил дон Эстебан, - вполне резонно.

- Не правда ли? Итак, вот что я думаю. Завтра, на восходе солнца, мы отправимся в президио, и я сведу вас с одним негодяем, который мне предан, насколько могут быть преданы люди подобного сорта. Он будет служить нам посредником. Через него мы будем знать о всех действиях Тигровой Кошки в Сан-Лукасе, и для какой цели вербует он леперов. После этого вы вернетесь сюда, а я отправлюсь в степь, к Тигровой Кошке. Таким образом нам удастся выяснить, что замышляет Тигровая Кошка. Вот в чем состоит мой план. Как вы его находите?

- Превосходно, друг мой, вы предусмотрели все.

- Только прошу вас об одном: что бы я ни делал, что бы ни говорил, вы не должны меня подозревать ни в чем плохом и тем более в намерении вас обмануть.

- Не беспокойтесь об этом, друг мой. Мое доверие к вам неизменно. Ну а что вы еще хотели сказать?

- Вот что, и это чрезвычайно важно. Как только мы расстанемся в президио, мы должны вести себя, как совершенно чужие, вовсе не знакомые между собой люди.

- Это действительно важно. Нарушение этого условия чревато бедой.

- Теперь мы должны быть готовы к действию. По первому сигналу, ночью и днем, чем бы вы ни были заняты, бросайте все и принимайте защитные меры.

- Хорошо, завтра под предлогом каких-нибудь работ я наберу человек пятнадцать леперов, которые ради денег будут слепо повиноваться мне и не отступят ни перед кем.

- К тому же будет легко найти им занятие до той поры, когда потребуется пустить в ход нож или винтовку.

- Ручаюсь, что их присутствие ни у кого не вызовет подозрения. Ну, а в чем будет заключаться ваш сигнал?

- Сигналом будет служить перо белого орла, разломанное на три части, с концом, выкрашенным в красный цвет. Тот, кто вручит это перо, скажет "мои два пиастра". Вы отдадите их без всяких замечаний, возьмете перо и отпустите этого человека.

- Но кто будет этот человек, друг мой?

- Незнакомец, первый, кто попадется мне под руку. Посланец не должен догадываться о важности данного ему поручения, на случай, если попадется в руки врага.

- Похвальная предусмотрительность! Ну, ну! Я думаю, что мы выполним свой долг.

- Я в этом уверен, - сказал дон Фернандо.
- Если вы будете точно выполнять мои указания.

- Об этом не беспокойся, брат. Я ручаюсь за мою исполнительность.

Условившись обо всем, все трое отправились спать, тем более что было уже поздно, а молодые люди на восходе солнца должны были отправиться в президио Сан-Лукас.

II. Девственный лес

Дон Торрибио Квирога, о котором пойдет наш рассказ, был молодым человеком лет двадцати восьми, с тонким и умным лицом, стройным и с изящными манерами.

Он принадлежал к одной из самых богатых и влиятельных семей штата Чихуауа. После смерти родителей в стране, где золото не способно никого повергнуть в особый восторг, он стал обладателем годового дохода более пятисот тысяч пиастров, то есть двух с половиной миллионов франков.

Человеку с таким состоянием и одаренному к тому же физическими и духовными достоинствами, какими обладал дон Торрибио, практически доступно все, потому что обладание определенным состоянием не только устраняет все препятствия на пути к цели, но и помогает ее достижению.

Дону Торрибио удавалось все, что он задумывал, кроме одного. В его борьбе с доном Фернандо он всегда терпел поражение.

Поэтому ненависть к охотнику за пчелами, причины которой были изначально ничтожны, но множились в результате неудач, которые неизменно терпел дон Торрибио при очередных стычках, достигла наконец своего апогея, и удовлетворить ее теперь могла только смерть дона Фернандо.

После последней встречи с доном Фернандо Каррилем, закончившейся столь оскорбительно для дона Торрибио Квироги, в душе последнего копился гнев, не дававший ему покоя и требовавший выхода.

Как только он потерял из виду своего счастливого противника, он пустился во всю прыть. Его шпоры безжалостно впивались в бока лошади, которая с бешеным ржанием удваивала свой и без того скорый бег.

Куда скакал дон Торрибио Квирога? Он и сам этого не знал и вообще ему было все равно.

Он ничего не видел перед собой и ничего не слышал, отдавшись целиком на волю лошади. В голове у него роились планы, один зловещее другого.

Ненависть вытеснила из его души все остальные чувства. Он не мог унять бешеный стук в висках и нервную дрожь, сотрясавшую тело.

Так он ехал уже несколько часов, пока изнемогшее от усталости благородное животное не упало на землю вместе с седоком.

Дон Торрибио приподнялся, окидывая затуманенным взором окрестности. Падение с лошади вернуло его к действительности и направило мысли в другое русло, а главное - побудило его к действию. Еще час пребывания в подобном состоянии, и он сошел бы с ума или умер бы от апоплексического удара.

Настала ночь. Густой мрак окутывал землю, печальная тишина нависла над пустыней.

- Где я?
- вопрошал он.

Но луна, скрытая облаками, не давала ответа, ветер бушевал в листве деревьев и откуда-то издалека доносился рев хищных зверей.

Глаза дона Торрибио напрасно старались проникнуть сквозь темноту. Он приблизился к лошади, беспомощно простершейся на земле. Побуждаемый состраданием к верному спутнику своих отважных странствий, он наклонился к лошади, достал пистолеты из луки седла, заткнул их за пояс и, отцепив от седла фляжку с ромом, стал промывать глаза, уши, ноздри и рот бедного животного, к которому сразу же вернулось дыхание, а значит, и жизнь. Так прошло примерно полчаса. Воспрянувшая духом лошадь приподнялась и с присущей этой породе свойством нашла ближайший источник, утолив наконец терзавшую ее жажду.

- Не все еще погибло, - пробормотал дон Торрибио.
- Может, мне посчастливится.

Но внезапно грозное рычание послышалось совсем близко. Ему ответило еще более громкое и грозное рычание с разных сторон. Шерсть у лошади стала дыбом, и у дона Торрибио сердце замерло от страха.

- Проклятие!
- вскричал он.
- Здесь водопой ягуаров. Что мне делать?

На берегу реки были отчетливо видны следы ягуаров. Он поднял голову и к своему ужасу заметил не далее как в десяти шагах от себя два глаза, сверкавшие подобно раскаленным угольям и неподвижно взиравшие на него. Дон Торрибио был человек отменного мужества. Товарищи были не раз свидетелями его отваги и смелости, но здесь, в темноте и в полном одиночестве, оказавшись в кольце хищных зверей, он невольно поддался животному страху. Он с трудом переводил дыхание, тело покрылось холодной испариной, ноги сделались ватными.

Однако отчаяние завладело им лишь на одну секунду. Колоссальным усилием воли он заставил себя собраться и приготовился к отчаянной схватке, в которой, он знал наверное, должен был погибнуть, но от которой он не мог отказаться ни в силу присущего ему инстинкта самосохранения, ни в силу надежды, которая никогда не угасает в человеке до последнего вздоха.

В эту минуту лошадь заржала от страха и, совершив гигантский прыжок, умчалась в степь.

- Тем лучше, - пробормотал дон Торрибио, - быть может, благодаря невероятной быстроте своего бега, животному удастся спастись.

Отчаянный прыжок лошади сопровождался леденящим душу рыком ягуаров, и огромные тени замелькали перед глазами дона Торрибио. Он горько усмехнулся:

- Неужели я дам разорвать себя, не попытавшись спастись? Ей-богу, это было бы слишком глупо. Ну, ну! Я пока еще жив! Вперед!

Сильный порыв ветра разогнал тучи на небе, и луна на короткое время осветила своими бледными печальными лучами место, где находился дон Торрибио.

В нескольких шагах река дель-Норте протекала между скалистых крутых берегов. Вдали простирались сплошные массивы девственного леса, нагромождение скал, из расщелин которых росли деревья, опутанные лианами. Эти деревья, стоявшие в весьма причудливом, чуть ли не горизонтальном положении, протянулись вплоть до реки. Нога тонула в зыбучем песке, покрытом толстым слоем листвы.

Дон Торрибио сообразил, что находится примерно в пятнадцати милях от ближайшего жилья, на опушке огромного леса, в который не осмеливались ступить самые отважные следопыты, настолько он выглядел неприступным и страшным.

Дон Торрибио в ту минуту не задавался вопросом, каким образом он очутился в этом месте. Все его мысли были сосредоточены на одном - как избежать нависшей над ним смертельной опасности.

Как мы уже говорили, совсем рядом, судя по следам, облюбовали место для водопоя хищные звери. После захода солнца они покидали свои логовища и отправлялись сюда.

И, более того, дон Торрибио видел, как два великолепных ягуара, самец и самка, стоя на берегу, ревностно оберегали игры своих детенышей.

- Б-р-р! Какие неприятные соседи!
- пробормотал дон Торрибио. Машинально взглянул он в другую сторону и увидел огромную пантеру, настороженно следящую за ним и готовую броситься на него в ту же минуту.

Дон Торрибио, по установившемуся здесь обычаю, никогда не отправлялся в путь, не будучи хорошо вооружен. Вот и сейчас при нем был отличный карабин, не поврежденный при падении лошади.

- Ну что ж!
- сказал он с улыбкой.
- По крайней мере сражение будет серьезным.

Он уже вскинул ружье, собираясь выстрелить, когда с ближайшего дерева послышалось жалобное мяуканье. С десяток огромных тигровых кошек плотоядно взирали на него, между тем как стая волков, выбежав из леса, остановилась в нескольких шагах от него. А на вершинах скал уже гнездились грифы и у руби, предвкушавшие скорое пиршество.

Дон Торрибио стремительно бросился к ближайшей скале и, карабкаясь по ее уступам, вскоре добрался до террасы на высоте метров шести от земли, где он мог по крайней мере некоторое время считать себя в относительной безопасности.

Устрашающие голоса обитателей леса все нарастали, заглушая даже завывание ветра, отдававшееся неистовым гулом в скалах.

Луна исчезла за тучами, и дон Торрибио был снова объят темнотой. Но если он и не видел хищных зверей, то безошибочно угадывал их присутствие. К тому же то здесь, то там сквозь темноту проглядывали ярко горящие глаза. Все свидетельствовало о наступлении скорой развязки.

Дон Торрибио достал из-за пояса пистолет, прицелился и выпустил шесть пуль. Каждый выстрел сопровождался жалобным криком и грузным падением наземь убитых или раненых зверей.

Невозможно передать словами возникший переполох.

Волки с неистовым воем кинулись на тигровых кошек и стали рвать зубами добычу.

В ветвях дерева, нависшего над уступом в скале, где находился дон Торрибио послышался какой-то странный шум и нечто громоздкое и тяжелое, чего он не смог различить, плюхнулось к его ногам.

Дон Торрибио, используя ружье как палицу, нанес ею страшный удар по черепу этого нечто, и оно с ревом покатилось вниз. Оказалось, это была та самая огромная пантера, о чем он догадался по разыгравшемуся сражению в нескольких футах ниже между ягуарами, тигровыми кошками и пантерой. Повинуясь страху, дон Торрибио, не задумываясь о возможных последствиях, выстрелил еще два раза. И тут произошло невероятное. Все эти животные, яростно сражавшиеся между собой, словно вдруг поняли, что им следует объединиться против человека, их общего врага, и, оставив на поле брани своих поверженных собратьев, они устремились к скале, на вершине которой дон Торрибио находился, и стали обступать ее со всех сторон.

Положение дона Торрибио становилось все более и более критическим. Вот уже на уступ к нему прыгнули несколько тигровых кошек. Не успел дон Торрибио их сбросить, как появились новые. Их становилось все больше и больше, и уже не было сил справиться с ними.

Дон Торрибио пребывал словно в кошмаре. Он уже ощущал на себе горячее зловонное дыхание тигровых кошек и волков. Рык ягуаров и насмешливое мяуканье пантер сливались воедино, оглушая его. От мелькания в темноте тысячи глаз хищников кружилась голова, а крылья коршунов и грифов хлопали его по лицу, залитому холодным потом.

Он уже ничего не чувствовал и ни о чем не думал. Только рука с пистолетом машинально поднималась, чтобы выпустить очередную пулю наугад.

Тело ныло от вонзившихся глубоко в него когтей. Волки норовили вцепиться ему в горло. Он был весь в крови И хотя ни одна из многочисленных ран не была смертельной, тем не менее он чувствовал, что и силы его, и воля к жизни иссякают, что рано или поздно он будет разорван в клочки хищниками, разгоряченными запахом крови и азартом борьбы.

В ту роковую минуту, когда силы окончательно оставили его, из груди вырвался громкий вопль, отозвавшийся многократным эхом в скалах. Это был протест сильного человека, вынужденного признать себя побежденным и инстинктивно взывающего о помощи ближнего.

Странное дело, его зов оказался услышанным. Дон Торрибио, убежденный, что в этом далеком краю никто не мог оказаться, решил, что это ему показалось. Однако вдруг возродившаяся надежда побудила его крикнуть еще раз, и более громко.

И он услышал в ответ только одно, принесенное на крыльях ветра слово:

- Надейтесь!

Дон Торрибио воспрянул духом и вдохновленный близким присутствием человека собрался с силами и снова стал разить осаждавших его врагов.

Наконец из леса выскочили несколько всадников, точнее сказать, демонов, на бешеном скаку приблизились они к скале и принялись истреблять хищников.

Дон Торрибио продолжал отбиваться от двух тигровых кошек.

В мгновение ока хищники были убиты или обращены в бегство. После этого всадники быстро развели костер, обезопасив себя от нового нападения на остаток ночи. Двое из них с факелами принялись искать человека, взывавшего о помощи.

И вскоре нашли его лежавшим без чувств на уступе скалы, окруженным двенадцатью трупами тигровых кошек и крепко сжимавшим шею уже мертвого волка.

- Ну, Карлочо, - послышался голос.
- Нашли вы его?

- Да, - ответил тот, - но он, кажется, мертв.

- Жаль, - сказал Паблито, - человек был славный. Где же он?

- Там, на скале, напротив вас.

- Можете вы спустить его с помощью Верадо?

- Ничего не может быть проще. Он не шевелится.

- Поторопитесь же, ради Бога, - сказал Паблито.
- Каждая минута промедления может обернуться для него целым годом жизни.

Карлочо и Верадо приподняли дона Торрибио за ноги и за плечи и с чрезвычайной осторожностью перенесли его из импровизированной крепости, где он так упорно сражался, к костру, на ложе из листьев, приготовленное Сапатой, .потому что квадрилья вакеро по странной случайности оказалась на этом месте.

- Черт побери!
- вскричал Паблито при виде несчастного молодого человека.
- Как они его отделали! Надо было раньше прийти ему на помощь.

- Вы думаете, что он оправится?
- участливо спросил Карлочо.

- Надежда всегда есть, - назидательно сказал Паблито, - если внутренности не повреждены. Посмотрим.

Он обнажил кинжал, наклонился к дону Торрибио и втиснул лезвие между его зубами.

- Ни малейшего дыхания, - сказал Паблито, покачав головой.

- А раны его опасны?
- спросил Верадо.

- Не думаю: он изнемог от усталости и нервного напряжения.

- Стало быть, он придет в себя?
- спросил Карлочо.

- Может быть, да, а может быть, и нет. Все зависит от того, насколько сильно пострадала его нервная система.

- Э!
- радостно воскликнул Верадо.
- Посмотрите, он дышит! Ей-богу! Он даже пытается открыть глаза!

- Если так, он спасен, - продолжал Паблито.
- Он скоро придет в себя. У этого человека железный организм. Через четверть часа он будет способен сесть в седло. Надо, однако, перевязать его раны.

Вакеро, так же как и лесные наездники, живя вдали от поселений, привыкли лечить сами себя. Они постигают медицину на практике и используют лечебные травы, употребляемые индейцами.

Паблито с помощью Карлочо и Верадо омыл раны дона Торрибио водою с ромом, положил примочки на виски и пустил в ноздри табачный дым.

Через несколько минут после этого странного лечения дон Торрибио чуть заметно вздохнул, слегка пошевелил губами и наконец раскрыл глаза.

- Он спасен, - сказал Паблито, - предоставим теперь действовать природе, это самый лучший целитель.

Дон Торрибио приподнялся на локте, провел рукою по лбу, как бы стараясь воскресить воспоминания.

- Кто вы?
- спросил он слабым голосом.

- Друзья, сеньор, не беспокойтесь.

- Я не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой.

- Это пройдет, сеньор, вы просто очень устали, но здоровы, как и мы...

Дон Торрибио снова приподнялся и внимательно посмотрел на окружавших его людей.

- Я никак не ожидал встретить вас здесь. Каким чудом вас занесло сюда, чтобы спасти меня от верной смерти? Ведь мы условились о встрече довольно далеко отсюда.

- Благодаря вашей лошади, сеньор, отвечал Паблито.

- Это как?
- спросил дон Торрибио, голос которого становился все тверже и который был уже в состоянии сидеть.

- Ничего не может быть проще. Мы ехали по лесу к назначенному вами месту, как вдруг мимо нас проскакала с головокружительной быстротой лошадь, преследуемая стаей волков. Мы избавили ее от погони и, подумав, что оседланная лошадь не может одна очутиться в таком лесу, стали отыскивать вас и тут услышали ваш крик.

- Благодарю, - ответил дон Торрибио.
- Я найду способ отплатить вам за доброту.

- Не беспокойтесь об этом. Вот ваша лошадь. Теперь мы можем трогаться в путь, как только вы придете в себя. Дон Торрибио поднял руку:

- Останемся здесь. Вряд ли мы найдем более подходящее место для нашей беседы.

III. Дон Торрибио Квирога

После этих слов дона Торрибио наступило довольно продолжительное молчание.

Вакеро, устремив глаза на молодого человека, старались по выражению лица угадать его тайные мысли. Но холодное и словно каменное лицо дона Торрибио не выражало никаких чувств.

Наконец, бросив вокруг себя настороженный взгляд, скорее по привычке нежели из опасения быть услышанным, дон Торрибио раскурил сигару и заговорил нарочито небрежным тоном:

- Любезный Верадо, мне очень жаль, что вы оторвали этих благородных кабальеро от их дел и сами поторопились отправиться в то место, которое я вам назначил.

- Почему же?
- спросил Верадо, крайне удивленный таким вступлением.

- По самой простой причине, сеньор. Повод, который побуждал меня к встрече с вами, больше не существует.

- Да ну!
- вытаращили глаза разбойники.
- Возможно ли это?

- Да!
- ответил он небрежно.
- Я пришел к выводу, что дон Фернандо Карриль очаровательный кабальеро, которому мне не хотелось бы доставлять ни малейшего неудовольствия.

- Черт побери! Вовсе не такой уж очаровательный, - заметил Верадо. Он велел Карлочо убить меня.

- Не мне, милый друг, - любезно сказал Карлочо, - а дону Пабло, который здесь присутствует, сеньор Фернандо отдал это приказание.

- Да, да, я ошибся, извините, сеньор. После этого обмена любезностями оба разбойника замолчали.

- Честный человек должен дорожить своим словом, - заметил Тонильо, - и если дон Торрибио передумал, мы не можем иметь ничего против, - добавил он, тяжело вздохнув.
- Это заставило меня вспомнить, что я должен возвратить вам двести пиастров, которые вы мне дали за...

- Оставьте у себя эту безделицу, любезный сеньор, прошу вас, - перебил его дон Торрибио.
- Этой ничтожной сумме нет лучшего места, чем ваш карман.

Вакеро, вынувший было деньги с явным сожалением, с радостью снова спрятал их в карман.

- Все равно я все еще ваш должник, сеньоры, - сказал он.
- Я человек честный, и вы можете положиться на меня.

- И вы на нас!
- с горячностью подтвердили другие.

- Благодарю вас за преданность, которую я очень ценю, сеньоры, ответил дон Торрибио.
- К сожалению, повторяю, теперь мне она без надобности.

- Жаль!
- сказал Верадо.
- Не всякий день находится такой хозяин, как вы, сеньор.

- Ну, ну!
- рассмеялся дон Торрибио.
- Теперь вы свободны, кто же вам мешает поступить под начало дона Фернандо? Он очень щедр, я уверен, вы не останетесь внакладе.

- Надо будет попробовать, - сказал Паблито.
- К тому же теперь уже можно вам признаться. Мы сами подумывали об этом и...

- Поступили к нему на службу, я это знал, - небрежно заметил дон Торрибио.

- Вот как!
- вскричали разбойники в один голос.

- И это вам неприятно, сеньор?
- поинтересовался Паблито.

- Почему же? Напротив, я очень рад! Все, что ни делается, к лучшему. Может быть, в своем новом качестве вы еще будете мне полезны.

Разбойники навострили уши.

- Да! Итак, вы мне по-прежнему верны?

- До последней капли крови!
- ответили вакеро с трогательным единодушием.

- И вы не презираете деньги?

- Деньги вредят только тому у кого их нет, - назидательно изрек Паблито.

- Когда честно заработаны, - добавил Тонильо, гримасничая, как обезьяна.

- Ну что ж, тогда решено, - сказал дон Торрибио.
- Речь идет о сотне унций.

Разбойники пришли в неописуемый восторг, они стали переглядываться.

- Итак, вы согласны?

- Господи! Сто унций! Еще бы!
- захлебываясь от восторга, сказал Паблито.

- А может быть, и больше, - заметил дон Торрибио.

- Стало быть, дело трудное?
- осмелился спросить Верадо.

- Вы понимаете, дела сейчас обстоят из рук вон плохо.

- Кому вы говорите это, сеньор? Нищета страшная!

- Может быть, придется убить человека?
- высказал догадку Карлочо.

- Может быть, - подтвердил Торрибио.

- Тем хуже для него!
- пробормотал Паблито.

- Итак, вы согласны даже в этом случае?

- Пуще прежнего!
- поспешил заверить Тонильо. Разбойники непроизвольно вплотную приблизились к дону Торрибио.

- Я поклялся честью не предпринимать никаких действий во вред дону Фернандо Каррилю, - продолжал он, - ни прямо, ни косвенно.

- Честный человек обязан держать слово, - заметил Тонильо.

- И я намерен добросовестно сдержать свое. Вакеро согласно закивали головами.

- Но, - продолжал дон Торрибио, - вы, сеньоры, знаете не хуже меня, что дон Фернандо окутал себя таинственностью.

- Увы!
- жалобно вздохнул Тонильо.

- Никому не известно, чем он занимается. Где-то пропадает месяцами, потом вдруг совершенно неожиданно является.

- Это действительно так, - поспешил заметить Паблито.
- Жизнь этого кабальеро престранная.

- Каким опасностям должен он подвергаться во время этих продолжительных странствований, ни цели, ни места которых никто не знает! продолжал дон Торрибио.

- Страшно подумать!
- воскликнул Карлочо.

- В пустыне сплошь и рядом случаются несчастья!
- подтвердил Верадо.

- Не надо далеко ходить. Посмотрите, что с вами случилось этой ночью!
- участливо проговорил Тонильо.

- Вы понимаете, сеньоры, - продолжал дон Торрибио, - что я никак не могу нести ответственность за бесчисленные опасности, подстерегающие дона Фернандо на каждом шагу.

- Это уж точно!
- дружно согласились разбойники.

- Случай способен опрокинуть самые, казалось бы, надежные планы, и я при всем моем уважении к дону Фернандо не могу застраховать его от случайности.

- В этом нет никакого сомнения, сеньор, и, конечно, никто не сможет вас ни в чем заподозрить, если по какой-нибудь роковой случайности этот дон Фернандо погибнет во время своих отважных странствий, - убежденно резюмировал Паблито.

- Я тоже так думаю. Но поскольку я теперь не враг, а друг дона Фернандо, я должен быть готов всегда прийти ему на помощь, если в этом возникнет необходимость.

- Или отомстить за него, если случайно он будет убит!
- поспешил добавить Карлочо.

- Да, - продолжал дон Торрибио.
- Поэтому я должен знать все, что касается дона Фернандо.

- О! Дружба - это не пустое слово!
- вскричал Тонильо, набожно поднимая глаза к небу.

- Вы, кабальеро, лучше всех способны предоставить мне эти сведения. И поскольку всякий труд заслуживает вознаграждения, вы получите на всех сто или двести унций, в зависимости от характера известий, которые вы будете мне поставлять. Вы поняли меня, не так ли?

- Поняли очень хорошо, сеньор.
- С невозмутимым хладнокровием отвечал Карлочо за всех.
- Поручение, которым вы нас удостоили, мы считаем почетным. Не сомневайтесь, мы его выполним к вашему полному удовольствию.

- Итак, решено, сеньоры. Я надеюсь на достоверность сведений, которые вы будете мне сообщать. Вы понимаете, в какое смешное положение вы поставите меня, если ваше известие окажется ложным, и я понапрасну взбудоражу многочисленных друзей дона Фернандо.

- Положитесь на нас, сеньор, мы будем подкреплять наши сведения неопровержимыми доказательствами.

- Хорошо. Я вижу, мы понимаем друг друга. Не стоит далее распространяться об этом.

- О! Конечно, конечно, сеньор, мы же не какие-нибудь тупицы.

- Но так как память у вас может оказаться короткой, - улыбнулся дон Торрибио, - доставьте мне удовольствие и разделите между собой эти десять унций, не как задаток нашего договора, потому что договора никакого не существует, но как благодарность за услугу, которую вы мне оказали час тому назад, и чтобы наш разговор покрепче врезался в вашу память.

Вакеро не заставили просить себя дважды, а с удовлетворением спрятали в карманы так щедро подаренные им унции.

- Теперь скажите, кабальеро, где мы находимся?

- В Сельва-Негра, сеньор, - ответил Паблито, - в четырех милях от асиенды дель-Кормильо, где находится в данный момент дон Педро и его семейство.

Дон Торрибио изобразил удивление.

- Как! Дон Педро оставил Лас-Норриас?

- Оставил, сеньор, вчера, - ответил Паблито.

- Как странно! Кормильо, на самой границе пустыни? Это совершенно непонятно.

- Говорят, что так пожелала донна Гермоса и что пока никто не знает об этом.

- Какая странная прихоть! После опасности, которой она подвергалась несколько дней тому назад, переселяться на землю краснокожих!

- Асиенда хорошо укреплена и может обеспечить защиту от нападения индейцев.

- Это правда, однако внезапная перемена местопребывания кажется мне непонятной. Я буду рад, если на восходе солнца вы проводите меня в Кормильо. Я должен немедленно видеть дона Педро.

- Мы к вашим услугам, сеньор, в любое время, когда вам будет угодно, ответил Карлочо.

Дон Торрибио чувствовал потребность в отдыхе. Он завернулся в плащ и, несмотря на терзавшее его беспокойство, вскоре заснул.

Вакеро последовали его примеру, предварительно бросив жребий, чтобы определить, кто будет охранять их сон. Жребий выпал Карлочо.

Ночь прошла спокойно, ничто не потревожило сон дона Торрибио и его сообщников.

На восходе солнца вакеро встали, накормили своих лошадей и лошадь дона Торрибио, потом оседлали их и только тогда разбудили молодого человека, сообщив ему, что настало время отправляться в путь.

Дон Торрибио тотчас встал и после краткой молитвы все пятеро сели на лошадей и покинули прогалину, которая чуть было не стала местом гибели одного из них.

Асиенду дель-Кормильо можно считать аванпостом президио Сан-Лукаса. Это несомненно самый богатый и самый надежный опорный пункт на всей индейской границе.

Асиенда размещалась на возвышенности, имевшей в окружности три мили, на обильных пастбищах паслись на свободе стада. Мы не станем подробно описывать сам дом, скажем лишь, что за толстыми крепостными стенами стоял маленький белый домик, крыша которого была скрыта густой листвой окружавших его деревьев. Из окон открывался прекрасный вид с одной стороны на степь, с другой - на реку дель-Норте.

Вакеро в сопровождении дона Торрибио, въехали в лес.

Путь продолжался три часа и привел их к берегу дель-Норте, откуда была хорошо видна асиенда дель-Кормильо, являвшая собой очаровательный оазис с ивами, смоковницами, лимонными и померанцевыми деревьями и цветущим жасмином.

Здесь дон Торрибио остановился и, обратившись к своим проводникам, сказал:

- Здесь мы должны расстаться. Благодарю вас, больше ваша помощь не потребуется. Отправляйтесь по своим делам, сеньоры, и помните, о чем мы договорились. Надеюсь на вашу исполнительность. Прощайте!

- Прощайте, кабальеро, - ответили они, церемонно кланяясь.
- Не беспокойтесь за нас.

Они повернули лошадей, въехали в реку, словно бы желая переправиться на другой берег, и вскоре исчезли за возвышенностью.

Дон Торрибио остался один.

Семьи его и дона Педро де Луна, обе по происхождению испанские, и бывшие, как считалось, в дальнем родстве, всегда поддерживали самые дружеские отношения. Дон Торрибио и донна Гермоса почти воспитывались вместе. Поэтому когда красавец родственник приехал проститься перед отъездом в Европу, где ему предстояло продолжить образование, донна Гермоса, которой тогда было двенадцать лет, ужасно опечалилась.

С детства они любили друг друга с той юной непосредственностью, которой будущее представляется сплошным безмятежным счастьем.

Дон Торрибио увез с собой свою любовь, не сомневаясь, что донна Гермоса тоже будет бережно хранить ее в сердце.

Вернувшись в Веракрус, молодой человек быстро привел в порядок свои дела и поспешил в Сан-Лукар, горя желанием поскорее увидеться с той, которую он любил и которую не видел целых три года. Несомненно, прелестный ребенок Гермосита стала еще более прелестной девушкой.

Удивление и радость дона Педро и его дочери не знали границ. Особенно была рада Гермоса. Надо сказать, что все три года она изо дня в день думала о доне Торрибио и постепенно к ее детским воспоминаниям стало примешиваться чувство, исполненное тоски и сладострастия.

Дон Торрибио каким-то образом почувствовал это при встрече. Он догадывался, что любим, и счастье его было безмерно.

- Ну, дети, - сказал дон Педро, улыбаясь, - поцелуйтесь, я разрешаю.

Донна Гермоса, краснея, подставила дону Торрибио лоб, которого он почтительно коснулся губами.

- Что это за поцелуй!
- воскликнул дон Педро.
- Полноте лицемерить, поцелуйтесь как следует, черт побери! Ты, Гермоса, не притворяйся, пожалуйста, а вы, Торрибио, свалились словно снег на голову и думаете, что я не догадался, что заставило вас проскакать несколько сот миль во весь опор? Разве вы для меня примчались из Веракруса в Сан-Лукас? Вы любите друг друга, поцелуйтесь же как помолвленные и, если будете благоразумны, вас скоро обвенчают.

Молодые люди, тронутые этими добрыми словами и веселым тоном дона Педро, бросились ему на шею, чтобы тем самым скрыть охватившее их волнение.

Вскоре после этого дон Торрибио был официально объявлен женихом донны Гермосы и в этом качестве стал часто навещать ее.

Справедливости ради скажем, что донна Гермоса искренне думала, что любит дона Торрибио. Их детская дружба, окрепшая за время долгой разлуки, говорила в пользу этого брака. Тому же в немалой степени способствовал и отец донны Гермосы.

Она терпеливо ждала своей свадьбы и лелеяла мечты о прочных семейных узах.

Хотя подобное утверждение способно вызвать протест у большинства наших читателей, мы просим учесть, что первое любовное чувство девушки редко бывает истинным, оно диктуется скорее рассудком, а не сердцем. И объясняется это легко ощутив первые порывы своего сердца, девушка естественно начинает испытывать влечение прежде всего к тому, кто уже успел приобрести ее доверие и симпатию, следовательно, эта любовь не что иное, как дружба, которая дополняется романтическими мечтами, пока еще смутными и неопределенными, и определяется в значительной мере отсутствием опыта и способности сравнивать, а потому и отношением к браку, как к чему-то заранее предопределенному и не подлежащему переменам.

Таковы были мысли донны Гермосы по поводу дона Торрибио. Разные причины, и прежде всего возраст донны Гермосы, вынуждали откладывать брак, который дон Педро считал весьма желательным и по причине огромного состояния его будущего зятя, и потому что верил - он окажется счастливым для дочери.

Таковы были отношения молодых людей, и ничто не нарушало их благоприятного развития до того происшествия в пустыне, о котором мы рассказывали прежде. В первое же свое посещение после этого молодой человек заметил, что донна Гермоса приняла его не столь восторженно, как прежде.

Молодая девушка казалась печальной, задумчивой, она вяло поддерживала беседу и, по-видимому, совсем не радовалась скорой свадьбе.

Поначалу дон Торрибио приписывал эту перемену нервному напряжению, пережитому донной Гермосой, и не подозревал, что ее сердцем, которое он считал целиком принадлежавшим ему, завладел другой.

Притом ему даже в голову не могло прийти подобной мысли. Дон Педро вел уединенный образ жизни, лишь изредка принимая только старых друзей, женатых по большей части или давно перешедших возраст, когда можно жениться.

Предположение же, что в течение двух дней, проведенных донной Гермосой в степи среди краснокожих, она могла встретиться с человеком, способным поразить ее сердце, казалось нелепым. Но так или иначе вопреки своей воле дон Торрибио должен был признать, что холодность, поначалу казавшаяся ему капризом, представляла собой иное. Словом, если донна Гермоса еще и питала к нему дружеские чувства, то о любви не могло быть и речи. Она исчезла безвозвратно.

Это открытие не могло серьезно обеспокоить дона Торрибио. Его любовь к кузине была глубока и искренна. Он слишком долго был ей привержен, чтобы вот так вдруг отказаться от нее. Он с ужасом понимал, что рушатся все его надежды, и, совершенно отчаявшись, решил объясниться с донной Гермосой, чтобы стало ясно, что его ждет.

Вот почему, вместо того чтобы вернуться домой в Сан-Лукас, он отправился в дель-Кормильо. Однако, подъехав к асиенде, он почувствовал, как мужество покинуло его. Предвидя результат предстоящего объяснения, он колебался, ибо, как все влюбленные, дон Торрибио, несмотря на очевидную холодность донны Гермосы, предпочитал тешить себя сумасбродными химерами, нежели услышать правду, способную разбить ему сердце и навсегда лишить надежды.

Терзаемый противоречивыми мыслями, он попытался повернуть лошадь, однако в конце концов рассудок сдержал верх над страстью. Дон Торрибио понял, что не в силах пребывать долее в подвешенном состоянии и решился на трудное, но совершенно необходимое объяснение с донной Гермосой. И, вонзая шпоры в бока своей лошади, которая жалобно заржала от боли, поскакал к асиенде. Он знал, что если не осуществит своего намерения немедленно, потом у него уже не хватит на это силы воли.

Приехав в Кормильо, он узнал, что дон Педро с дочерью отправились на охоту на восходе солнца и вернутся только в вечеру.

- Тем лучше, - пробормотал сквозь зубы дон Торрибио и облегченно вздохнул при мысли об отсрочке, которую великодушно даровала ему судьба, и, не остановившись передохнуть, поскакал в Сан-Лукас.

IV. Вечеринка

Теперь приглашаем читателя в асиенду дель-Кормильо через два дня после несостоявшегося объяснения дона Торрибио с донной Гермосой.

В восемь часов вечера в гостиной возле жаровни сидели дон Педро и его дочь.

В этой изящно меблированной на французский манер гостиной иностранец неизменно ощутил бы себя оказавшимся где-нибудь в Сен-Жерменском предместье: те же великолепные обои, тот же изысканный вкус по всем, вплоть до рояля Эрара с партитурами опер, исполняемых в Париже, и творений новомодных романистов и поэтов, как бы служили доказательством того, что здесь не чужды интереса к последним достижениям европейской культуры.

Тут все дышало Францией и Парижем. Только серебряная жаровня, заправленная оливковым маслом, была истинно мексиканской. Люстры с розовыми восковыми свечами дополняли изящество этого великолепного приюта.

Донна Гермоса была в обычном платье, придававшим ей особое очарование. Она курила маисовую пахитоску, беседуя с отцом.

- Да, - заметила она между прочим, - в президио поступили прелестные птички.

- Ну и что же, малышка?

- Мне кажется, милый папочка сегодня не особенно любезен, - сказала она тоном избалованного ребенка.

- Из чего это вы сделали такое заключение, сеньорита?
- улыбнулся дон Педро.

- Неужели вы решили...
- воскликнула она, подпрыгнув от радости в кресле и хлопая в ладоши.
- Вы решили...

- Купить тебе птиц. Завтра у тебя появятся попугаи, кардиналы, колибри и другие: более четырехсот птиц, неблагодарная негодница!

- О, как вы добры, папа, и как я вас люблю, - она бросилась на шею дону Педро и принялась осыпать его поцелуями.

- Ну, хватит, хватит, глупышка! Этак ты задушишь меня в своих объятиях!

- Как отблагодарить вас за такую предупредительность?

- Бедная малютка!
- печально сказал он.
- Мне некого любить кроме тебя.

- Скажите: обожать, добрейший папа! Вы ведь меня обожаете, а я вас люблю всеми силами души.

- Однако, - продолжил дон Педро тоном легкого упрека, - ты не боишься меня тревожить.

- Я?
- взволнованно воскликнула Гермоса.

- Да, ты, - сказал дон Педро, с улыбкой грозя ей пальцем.
- Ты от меня скрываешь что-то.

- Папа, - прошептала она прерывающимся от волнения голосом.

- Дочь моя, глаза отца способны читать в сердце шестнадцатилетней девушки. Вот уже несколько дней с тобой происходит что-то необычное. Ты постоянно чем-то озабочена.

- Это правда, папа.

- О ком же ты думаешь, девочка?

- О доне Торрибио Квироге, папа.

- А-а! Верно потому, что ты его любишь? Донна Гермоса приняла серьезный вид и, приложив руку к сердцу, сказала:

- Нет! Я ошиблась, папа, я не люблю дона Торрибио Квирога. Однако он постоянно занимает мои мысли. Почему? Не умею сказать. После его возвращения из Европы в нем произошла какая-то перемена, какая именно, я не могу понять. Мне кажется, что это уже не тот человек, с которым я вместе росла. Его взгляд настораживает меня, голос вызывает какое-то болезненное ощущение. Конечно, он красив, манеры его изысканны и благородны, все в нем свидетельствует о знатном происхождении, но вместе с тем в нем есть нечто леденящее душу и внушающее мне непреодолимое отвращение.

- Романтическая фантазия!
- улыбнулся дон Педро.

- Смейтесь, смейтесь надо мною. Но хотите, чтобы я была откровенна с вами до конца?
- спросила она дрожащим голосом.

- Конечно, дитя мое.

- У меня такое предчувствие, что этот человек принесет мне несчастье.

- Дитя мое, - возразил дон Педро, целуя ее в лоб.
- Ну какое несчастье он может тебе принести?

- Не знаю, папа, но я боюсь.

- Хочешь, я откажу ему от дома?

- Это может только приблизить несчастье, угрожающее мне.

- Полно! Ты изнеженный ребенок, поэтому придумываешь себе всякие страхи, которые проистекают исключительно от твоей любви к кузену. Единственное средство возвратить тебе спокойствие состоит в том, чтобы ты как можно скорее обвенчалась с ним, и я намерен устроить это в самое ближайшее время!

Донна Гермоса печально покачала головой, потупила глаза, но промолчала. Отец совершенно не понял смысла сказанных ею слов, а значит, и убедить его в ее правоте будет невозможно.

В эту минуту пеон доложил о доне Торрибио Квироге.

Молодой человек был одет по последней парижской моде. Когда он вошел в гостиную, отец и дочь невольно вздрогнули: первый несомненно от радости, вторая - от страха.

Дон Торрибио приблизился к донне Гермосе и, изящно поклонившись, вручил ей изысканный букет. Она поблагодарила его с небрежной улыбкой, взяла букет и равнодушно положила на столик.

Вскоре доложили о прибытии коменданта дона Хосе Калабриса со всей его группой, еще о нескольких семействах. Всего гостей было человек двадцать и среди них дон Эстебан Диас и дон Фернандо Карриль.

В изящном кабальеро, появившемся в сопровождении мажордома, было совершенно невозможно узнать смелого лесного наездника, страшного охотника за пчелами, который несколько дней назад оказал неоценимую услугу дону Педро и его дочери. Его безукоризненные манеры, изысканное платье, словом, ничто не вызывало подозрений, или лучше сказать, не допускало их.

Мы говорили выше, что дон Фернандо Карриль при всей окружавшей его таинственности был хорошо известен в высших кругах местного общества и с присущим мексиканцам гостеприимством был принят в самых почтенных домах. Поэтому в том, что он появился в асиенде дель-Кормильо не было ничего удивительного.

Однако, поскольку дон Фернандо долго не показывался на людях, его появление в доме дона Педро невольно привлекло внимание гостей.

Войдя в гостиную, дон Фернандо подошел к донне Гермосе, низко поклонился и почтительно подал ей цветок, который держал в руке.

- Сеньорита, - сказал он, стараясь подавить охватившее его волнение. соблаговолите принять этот скромный цветок, который растет только в пустыне.

Девушка невольно вздрогнула при звуке его голоса, показавшегося ей знакомым. Густой румянец залил ее лицо и, не смея встретиться с ним глазами, она бережно взяла цветок дрожащей рукой и приколола его к груди, чуть слышно прошептав при этом:

- Все, что из пустыни, мне чрезвычайно дорого. Мало-помалу гости оживились, завязалась беседа. Эта мимолетная сценка осталась незамеченной никем, кроме дона Торрибио, который безошибочно угадал в доне Фернандо своего соперника.

Обратившись к случайно оказавшемуся рядом дону Эстебану, он тихо, но достаточно внятно, для того чтобы услышали все присутствующие, сказал:

- Интересно, какой волшебный ключ открывает этому человеку двери благородных домов, куда его никто не приглашал?

- Спросите у него, - сухо ответил дон Эстебан.
- Вероятно, он сможет удовлетворить ваше любопытство.

- Я не премину воспользоваться вашим советом, сеньор, - сказал надменным тоном дон Торрибио.

- Это совершенно бесполезно, кабальеро. Я слышал, что вы сказали, почтительным тоном, но с ироничной улыбкой проговорил дон Фернандо, вежливо поклонившись.

Все голоса разом смолкли, воцарилась мертвая тишина. Взоры всех присутствующих были прикованы к молодым людям.

Донна Гермоса побледнела и с мольбой взглянула на отца. Дон Педро решительно поднялся и, став между молодыми людьми, сказал:

- Это что значит, кабальеро? Дон Торрибио, разве таким манерам вы обучались в Европе? Или вы сочли мой дом подходящим местом для демонстрации вашей ненависти? По какому праву вы считаете для себя возможным выражать неудовольствие по поводу присутствия здесь моего гостя? Пока еще, если я не ошибаюсь, вы не стали моим зятем. Я вправе принимать в своем доме кого захочу.

- Даже разбойника, если вам заблагорассудится, - злобно сказал дон Торрибио с нарочитым церемонным поклоном.

Дон Фернандо готов был бросится на наглеца, но удержался.

- Пусть дон Торрибио объяснится яснее, - сказал он спокойным голосом.

- А кто виноват, кабальеро, что я вынужден говорить загадками? Вы сами создаете вокруг себя таинственность.

- Довольно, кабальеро!
- вскричал дон Педро.
- Дальнейшее продолжение разговора об этом будет для меня смертельным оскорблением.

Молодые люди почтительно поклонились и отошли друг от друга, обменявшись однако зловещими взглядами.

- Ну, полковник, - продолжал дон Педро, обратившись к коменданту, чтобы загладить впечатление, произведенное этой неприятной ссорой, - какие известия из Киюда? По-прежнему ли спокойна Мексика?

- Наш великий Санта-Анна, - ответил полковник, с трудом переводя дух в своем тесном мундире, - опять разбил дерзкого генерала, осмелившегося взбунтоваться против него.

- Слава Богу! Может быть, это приведет к установлению спокойствия, в котором так нуждается торговля.

- Да, - заметил один богатый асиендер, сосед дона Педро, - сообщение стало столь затруднительным с некоторых пор, что невозможно переправить никакой груз.

- Что, опять краснокожие зашевелились?
- встревожено спросил находившийся среди гостей торговец.

- Да нет, - перебил его комендант.
- Никакой опасности не существует. Они получили такой жестокий урок, что теперь долго еще будут помнить.

Едва заметная улыбка тронула губы дона Фернандо.

- Вы забываете Тигровую Кошку и его сообщников, - сказал Он.

- О! Тигровая Кошка - разбойник, - с живостью отозвался полковник. Сейчас правительство готовится к грандиозной операции против него, чтобы раз и навсегда покончить с этой шайкой разбойников.

- Прекрасно придумано, - заметил дон Торрибио с многозначительной усмешкой, - давно пора очистить границу от населяющих ее негодяев.

- Я совершенно с этим согласен, - спокойно сказал дон Фернандо, улыбнувшись с тем же многозначительным видом.

- Неужели вы думаете, что индейцы способны серьезно опустошить провинцию?
- спросил торговец.

- Гм-м! О краснокожих существует явно ошибочное мнение. По-моему, это довольно жалкие существа, - с важным видом изрек дон Антонио.

Дон Фернандо опять улыбнулся одновременно горькой и зловещей улыбкой.

- Сеньор комендант, - сказал он, - вы совершенно правы. Я думаю, индейцы поступят благоразумно, если будут обретаться в своих селениях, иначе им не миновать беды.

- Вот именно!
- воскликнул комендант.

- Сеньорита!
- сказал дон Торрибио, обратившись к донне Гермосе, можно ли вас попросить спеть нам эту восхитительную арию из "Черного Домино", которую вы исполнили с таким совершенством несколько дней назад?

Девушка из-под своих бархатных ресниц бросила быстрый взгляд на дона Фернандо и прочитала в устремленных на нее глазах безмолвную, но страстную просьбу. Тогда, не колеблясь, она села за фортепьяно и чистым, сочным голосом пропела арию из третьего акта.

- В Париже я слышал эту арию в исполнении госпожи Даморо. И мне трудно сказать, чье исполнение лучше, ее или ваше, - сказал дон Торрибио, любезно кланяясь донне Гермосе.

- Кузен, - ответила она, - сразу видно, что вы слишком долго жили во Франции.

- Почему это, сеньорита?

- Потому что, - язвительно ответила она с улыбкой, - вы вернулись оттуда льстецом!

- Браво!
- воскликнул тучный комендант, рассмеявшись.
- Видите, дон Торрибио, наши креолки не уступят парижанкам в находчивости.

- Безусловно, полковник, - ответил тот.
- Но я возьму реванш, будьте покойны, - добавил он загадочным тоном.

Он бросил на донну Гермосу и дона Фернандо, сидевших рядом, взгляд, от которого девушка невольно задрожала.

- Дон Фернандо и вы, господа, - обратился комендант к присутствующим, - я надеюсь, что завтра вы будете присутствовать на благодарственном молебне в честь нашего Санта-Анны.

- Я непременно воспользуюсь такой возможностью, - ответил дон Фернандо, вежливо поклонившись. Другие ответили так же.

- А меня вы извините, полковник, - сказал дон Торрибио.
- Я сегодня вечером уезжаю.

- Как!
- удивился дон Педро.
- Вы уезжаете?

- Да, сеньор дон Педро! Я вынужден ехать почти тотчас, как откланяюсь вам.

- Какое странное и неожиданное решение! Куда же вы едете?

- Извините, но я сохраню в тайне цель путешествия. Я также как другие желаю окружить таинственностью все свои поездки.

- Вот как!
- дон Педро был явно раздосадован.
- Долго ли вы намерены отсутствовать?

- Надеюсь, что нет! Однако с уверенностью утверждать не смею.

- Тем лучше. Возвращайтесь как можно скорее. Вы знаете, что ваше возвращение всех здесь обрадует, - многозначительно закончил дон Педро.

- Как знать!
- прошептал дон Торрибио сквозь зубы. Донну Гермосу зловещий тон дона Торрибио поверг в ужас.

Пока дон Педро и его родственник обменивались этими

фразами, девушка шепнула на ухо дону Эстебану:

- Завтра после молебна, брат, я хочу говорить с вами у моей кормилицы.

- Со мною или с моим другом?
- поинтересовался дон Эстебан.

- С обоими.

Молодые люди возвращались домой радостными. Дон Фернандо теперь был уверен, что донна Гермоса узнала его.

Гости один за другим попрощались с хозяевами, а дон Торрибио Квирога задержался.

- Кузина, - сказал он тихим и взволнованным голосом, обратившись к донне Гермосе, перед тем как проститься с нею, - я иду туда, где буду подвергаться большим опасностям. Могу ли я надеяться, что вы в ваших молитвах удостоите меня упоминанием?

Гермоса посмотрела на него и с резкостью вовсе ей несвойственной, ответила:

- Кузен, я не могу молиться за успех предприятия, цель которого мне неизвестна.

- Благодарю за откровенность, сеньорита, - холодно отозвался он.
- Я не забуду ваших слов.

- Итак, вы действительно едете, дон Торрибио?
- заговорил вернувшийся к молодым людям дон Педро.

- Сию же минуту, все готово у меня к отъезду.

- Ну счастливого пути! Надеюсь, вы дадите знать о себе.

- Да, да, - каким-то странным тоном сказал он.
- Вы скоро обо мне услышите. Прощайте!

- Что происходит с твоим кузеном, дочь моя?
- спросил дон Педро, как только они остались одни.
- Как странно он держался.

Донна Гермоса не успела ответить, так как отворилась дверь и вошедший слуга доложил:

- Управляющий асиенды Лас-Нориас желает говорить по важному делу с сеньором доном Педро де Луна.

- Вели войти, - приказал дон Педро.

Дон Торрибио покинул дом дона Педро в чрезвычайном волнении. Выйдя из дома, он остановился и бросил зловещий взгляд на окно гостиной, в котором мелькал силуэт донны Гермосы.

- Гордячка!
- злобно прошипел он.
- Я ненавижу тебя так же сильно, как прежде любил! Я не замедлю строго наказать тебя за твое пренебрежение ко мне! Закутавшись в плащ, он быстрыми шагами направился во двор за своей лошадью. Там слуга уже держал ее наготове. Молодой человек взял у него поводья, бросил ему пиастр, вскочил в седло и поскакал.

- Что это сделалось с молодым барином?
- удивился пеон.
- Как будто сошел с ума! Вон как улепетывает!

Дон Торрибио из асиенды поскакал прямо в президио Сан-Лукар.

Он ехал уже приблизительно четверть часа, как вдруг на повороте дороги лошадь его испуганно встала на дыбы и прижала уши.

В пяти шагах он увидел высокого всадника на вороном коне, преградившего ему путь. Дон Торрибио взвел курок пистолета и крикнул.

- Эй! Давай направо или влево.

- Ни туда, ни сюда, дон Торрибио Квирога, - холодно ответил незнакомец.
- Я должен с вами говорить.

- В такой поздний час и в таком месте? Весьма странное желание, - с усмешкой возразил дон Торрибио.

- Я не могу выбирать ни времени, ни места. Вы получили сегодня записку без подписи?

- Получил?
- дон Торрибио ударил себя по лбу.
- В этой записке мне предлагали...

- Сообщить вам, - с живостью подхватил незнакомец, - то, что в эту минуту вам очень важно знать.

- Именно это и говорилось в записке.

- Это я прислал ее вам.

- Вот как!

- Да. Я готов удовлетворить ваше любопытство, но для этого вы должны следовать за мною.

- А зачем мне узнавать? Может быть, лучше мне этого не знать.

- Как вам угодно, я не принуждаю вас, каждый волен поступить, как ему заблагорассудится. Если вы предпочитаете проглотить нанесенное вам оскорбление, мне нечего возразить вам на это!

Слова эти были сказаны с таким сарказмом, что дон Торрибио невольно вздрогнул.

- Вы действительно предлагаете мне прибегнуть к мести?
- спросил он голосом, прерывающимся от ярости, которая кипела у него в сердце.

- Вы сами это решите, если пойдете со мной.

- Демон ты или кто другой, черт побери! Поезжай, я последую за тобой даже в ад.

- Хорошо!
- сказал незнакомец со зловещим хохотом.

V. Засада

Как мы уже сказали, дон Фернандо и его друг покинули асиенду несколько раньше дона Торрибио и поспешили домой. Дорога заняла добрых два часа, так что к одиннадцати они уже были дома.

Донна Мануэла ждала их возвращения, и они в нескольких словах рассказали ей все, что было в этот вечер, после чего отправились спать, потому что на восходе солнца им предстояло отправиться в Сан-Лукар.

Не было еще и четырех часов утра, когда они сели на лошадей. В Мексике, где днем стоит изнурительная жара, обычно путешествуют только ночью, то есть от четырех часов утра до одиннадцати и от шести вечера до полуночи.

Ровно в девять часов утра дон Фернандо и дон Эстебан въезжали в президио.

Дон Фернандо отправил своего друга в свой дом в Сан-Лукаре, а сам поспешил к коменданту, где у него были важные дела.

Достопочтенный комендант как нельзя лучше принял молодого человека, который неоднократно оказывал ему довольно важные услуги.

Однако при всей любезности полковника дона Хосе Калбриса дон Фернандо заметил, что тот не в духе или чем-то серьезно обеспокоен, хотя из вежливости старался не показать виду.

Дон Хосе Калбрис был храбрый и достойный солдат, и неслучайно мексиканское правительство удостоило его должности коменданта в награду за доблестные заслуги во время войны за независимость.

Уже пятнадцать лет полковник жил в президио, успешно выполняя свои обязанности благодаря присущей ему справедливости, дополняемой мужеством при внешнем спокойствии и невозмутимости, несмотря на козни негодяев разного рода. Каждый год он вешал троих или четверых таких негодяев для острастки всех остальных, в том числе индейцев, которые умудрялись угонять скот и захватывать пленных, а особенно пленниц перед носом у часовых.

Дон Хосе Калбрис, не блиставший умом, но обладавший большим опытом и пользовавшийся поддержкой всех честных граждан, успешно поддерживал спокойствие в своих владениях, несмотря на более чем скромные средства, которыми он располагал. Все сложные вопросы, связанные с отправлением служебных обязанностей он вынужден был решать самостоятельно, принимая на себя всю полноту ответственности, что свидетельствовало о сильном характере этого старого малограмотного солдата, который всеми своими успехами был обязан только себе самому.

Комендант был высокий и тучный мужчина с красным, угреватым лицом, весьма самодовольный, говоривший размеренным тоном, как бы подчеркивая тем самым весомость каждого своего слова.

Дон Фернандо, прекрасно изучивший характер полковника и относившийся к нему с большим уважением, был удивлен его сегодняшней озабоченностью и решил, что это объясняется денежными затруднениями, а потому попробовал выяснить, в чем дело, и, если возникнет необходимость, помочь.

- О!
- воскликнул полковник.
- Какой попутный ветер принес вас так рано в президио, дон Фернандо?

- Исключительно лишь одно желание видеть вас, любезный полковник, ответил дон Фернандо, пожимая руку, протянутую ему комендантом.

- Вы очень любезны. Стало быть, вы без церемоний позавтракаете со мной?

- Я сам хотел напроситься!

- Прекрасно!
- сказал полковник и позвонил. Тотчас появился вестовой.

- Этот господин будет завтракать со мной. Вестовой, как и подобает великолепному солдату, поклонился и вышел.

- Кстати, дон Фернандо, я должен вручить вам толстый пакет.

- Слава Богу! А я уже начал беспокоиться. Эти бумаги я ждал с нетерпением. Они мне очень нужны.

- Стало быть, все к лучшему, - сказал дон Хосе, отдавая молодому человеку пакет, который тот сразу же положил себе в карман.

- Кушать подано, - доложил, отворяя дверь, вестовой.

Хозяин и гость перешли в столовую, где их ждал майор Барнум. Старый англичанин, долговязый, тощий, двадцать лет служивший в Мексиканской республике. Этот храбрый солдат был искренне предан своей новой родине. Сейчас он служил помощником коменданта президио Сан-Лукас. Прослужив вместе так долго, они полюбили друг друга, как братья, словом, их вполне можно было уподобить Кастору и Поллуксу, Дамону и Фидию, - словом, воспетым буколической поэзией.

Дон Фернандо Карриль и майор Барнум немного были знакомы и обрадовались встрече, потому что англичанин был предобрейший человек и под холодной наружностью у него скрывалось горячее и преданное сердце.

Обменявшись приветствиями, все трое сели к столу, уставленному обильными и вкусными кушаньями.

После того как голод был утолен, завязалась беседа, поначалу вялая, но весьма оживившаяся за десертом.

- Отчего у вас сегодня, дон Хосе, такой странный вид, не свойственный вам прежде?
- спросил дон Фернандо.

- Вы правы, - ответил губернатор, выпивая рюмку хереса, - я действительно опечален.

- Опечалены, вы? Черт побери! Вы внушаете мне тревогу, если бы я не видел, с каким аппетитом вы завтракаете, я подумал бы, что вы больны.

- Да, - со вздохом сказал старый солдат, - с аппетитом все в порядке.

- Что же вас печалит?

- Предчувствие, - сказал комендант с серьезным видом.

- Предчувствие?
- удивился дон Фернандо.

- Да, предчувствие, - вступил в разговор майор.
- Я знаю, что на первый взгляд может показаться смешным, что такие старые солдаты, как мы, могут придавать значение таким предчувствиям, которые принято считать признаком больного воображения. Я тоже, как и полковник, встревожен, сам не знаю почему, и каждую минуту жду неприятного известия. Я абсолютно убежден, что над нами нависла страшная угроза, я это ощущаю чисто физически, так сказать; однако, в чем она заключается и откуда грядет - не знаю.

- Да, - подтвердил комендант, - майор говорит истинную правду. Никогда за все время моей военной карьеры я не был так встревожен, как сейчас. Вот уже целую неделю пребываю я в таком состоянии и удивляюсь, как до сих пор еще ничего не случилось. Поверьте дон Фернандо, Господь подает знак людям, находящимся в опасности.

- Я полностью доверяю сказанному вами - слишком хорошо я вас знаю, чтобы усомниться в правдивости ваших слов, но, с другой стороны, вы и майор Барнум не из тех, кто пугается своей тени. Вы столько раз всем доказывали свою храбрость. Так неужели же нет никаких реальных фактов, подтверждающих ваши предчувствия?

- Пока нет, - сказал комендант, - но я каждую минуту жду каких-нибудь трагических известий.

- Полно, полно, дон Хосе, - серьезно сказал дон Фернандо, чокаясь с комендантом.
- У вас приключилась болезнь, хорошо известная на родине майора и называющаяся, кажется, сплином. Велите доктору пустить вам кровь, пейте холодную воду и через два дня вы будете со смехом вспоминать об этой шутке вашего воображения. Не так ли, майор?

- Я этого очень желал бы, - сказал тот с сомнением в голосе.

- Жизнь и без того коротка, - продолжал дон Фернандо, - зачем же позволять химерам делать ее к тому же печальной? Ну что может вас тревожить?

- Почем я знаю, друг мой? На границе разве можно быть в чем-нибудь уверенным?

- Полноте! Индейцы сделались кроткими, как ягнята. В эту минуту на пороге появился вестовой.

- Что тебе нужно?
- спросил комендант.

- Какой-то вакеро прискакал во весь опор и требует, чтобы вы приняли его. Говорит, что привез важные известия.

- Пусть войдет, - сказал полковник и бросил на дона Фернандо невыразимо печальный взгляд.

- Судьба отвечает вместо меня.

- Сейчас увидим, - ответил дон Фернандо с деланной улыбкой.

Послышались шаги в смежной комнате и явился вакеро. Это был Паблито. Он и в самом деле казался вестником несчастья. Он словно только что с поля сражения. Одежда порвана в клочья и испачкана кровью и грязью, мертвенно-бледное лицо выражало глубокую печаль, столь не свойственную такому человеку, он с трудом держался на ногах - как видно, ему пришлось преодолеть немалый путь до президио. Об этом свидетельствовал и кровавый след, оставленный на полу его шпорами.

Все трое смотрели на него со смешанным чувством ужаса.

- Выпейте, - дон Фернандо подал ему стакан вина, - это подкрепит ваши силы.

- Нет, - сказал Паблито, оттолкнув протянутый ему стакан.
- Я жажду крови, а не вина.

Слова эти были произнесены с такой ненавистью и отчаянием, что присутствующие при этом невольно вздрогнули.

- Что случилось?
- с беспокойством спросил полковник.

Вакеро отер рукою пот со лба и прерывающимся голосом сказал:

- Индейцы поднялись.

- Вы их видели?
- спросил майор.

- Да, я их видел.

- Когда? Сегодня?

- Сегодня утром, сеньор полковник.

- Далеко отсюда?

- Миль за двадцать. Они перешли дель-Норте.

- Уже? Сколько их? Вы знаете?

- Сосчитайте песчинки в степи и вы узнаете их число.

- О, - простонал полковник, - это невозможно! Индейцы не могут за короткое время собраться вместе в большом количестве. Это вам так показалось от страха.

- От страха!
- воскликнул Паблито с презрительной усмешкой.
- О страхе можете рассуждать вы, городские жители, а в пустыне у нас не бывает на это времени.

- Ну и как же они движутся?

- Как ураган, жгут и сокрушают все на своем пути.

- Они намерены напасть на президио?

- Они движутся обычным своим строем, два конца большого полукружия нацелены на президио.

- Далеко они отсюда?

- Да, потому что по ходу продвижения они создают надежные укрепления в подходящей для этого местности. По-видимому, на сей раз ими руководит не только жажда грабежа, а какой-то опытный начальник. Это доказывает то, как они действуют

- Ваше известие очень важно, - сказал комендант. Майор укоризненно покачал головой:

- Почему же вы так долго держали нас в неведении?

- Сегодня утром на восходе солнца я и мои товарищи были окружены двумястами этих демонов, выскочивших будто из-под земли. Один убит и двое ранены, но мы успели спастись, и вот я здесь. Жду ваших приказаний.

- Возвращайтесь на свой пост как можно скорее, вам дадут свежую лошадь.

- Слушаюсь, полковник.

Вакеро поклонился и ушел. Пять минут спустя он уже скакал галопом по каменистой дороге.

- Ну!
- комендант оглядел своих собеседников.
- Что я вам говорил? Обманули меня предчувствия? Дон Фернандо поднялся.

- Куда вы идете?
- спросил полковник.

- Я возвращаюсь в асиенду дель-Кормильо.

- Сейчас? Не кончив завтракать?

- Сию же минуту. Меня раздирает смертельное беспокойство. Индейцы могут напасть на асиенду, и Бог знает, какие это повлечет за собой последствия.

- Кормильо хорошо укреплена и может не опасаться нападения. Однако, я думаю, донна Гермоса была бы в большей безопасности, находись она здесь. Постарайтесь, если не поздно, уговорить дона Педро вернуться. Никто не может предвидеть исхода набега, и следует принимать все возможные меры предосторожности. Я был бы рад, если бы дон Педро и его дочь находились рядом с нами.

- Благодарю вас, полковник, я употреблю все усилия, чтобы уговорить дона Педро последовать вашему совету. Льщу себя надеждой, что ваши энергичные действия обезопасят нас от нашествия свирепых врагов. Нападают они всегда смело и неожиданно, но как только поймут, что их замыслы разгаданы, исчезают также быстро, как и появляются.

- Да услышит вас Бог, я не смею надеяться на это.

- До свидания, господа, желаю успеха!
- дон Фернандо дружески пожал руки двух старых солдат и вышел.

На дворе его ожидал дон Эстебан Диас и тотчас устремился к нему.

- Ну! Знаете вы уже новость, дон Фернандо? Индейцы движутся, словно огромная туча.

- Да, я только что узнал об этом.

- Ну, что вы намерены делать?

- Вернуться немедленно на асиенду.

- Гм! Вряд ли это разумно. Вы не знаете, с какой быстротой эти демоны рассыпаются по округе. Наверное, мы их встретим на дороге.

- Ну, мы пробьемся сквозь них.

- Я это знаю, но если вас убьют?

- Донна Гермоса ждет меня, и поэтому, может быть, меня не убьют.

- Все может быть.

- Ну посмотрим.

- Впрочем, я предвидел ваш ответ и все приготовил к отъезду. Лошади оседланы, пеоны вас ждут. Мы можем отправиться в любую минуту.

- Благодарю, Эстебан, - сказал дон Фернандо, пожимая ему руку, - вы истинный друг.

- Знаю, - улыбаясь, ответил тот. Эстебан Диас свистнул, и пеоны тотчас вывели во двор лошадей.

- Поехали, - сказал дон Фернандо, садясь на лошадь.

- Поехали, - отозвался дон Эстебан.

Они пришпорили лошадей и начали с трудом пробираться сквозь толщу зевак, спешащих узнать новости.

Маленькая кавалькада спускалась крупной рысью по довольно крутому склону от крепости к старому президио, то и дело кратко отвечая на вопросы, которыми их осыпали встречные. Выехав наконец на ровную дорогу, они пустились во всю к асиенде дель-Кормильо, не обращая внимания на знаки, подаваемые несколькими всадниками подозрительной наружности, плотно закутавшимися в плащи, которые следовали за ними от самой крепости.

Хмурое небо предвещало грозу, птицы беспокойно сновали низко над землей, время от времени налетавшие порывы ветра вздымали тучи пыли.

Два пеона, узнавшие в президио о приближении индейцев, ехали впереди шагов на двадцать и пугливо озирались по сторонам, каждую минуту ожидая появления краснокожих.

Дон Фернандо с доном Эстебаном скакали по степи не произнося ни единого слова. Каждый думал о главном.

Однако чем ближе они подъезжали к берегу реки, тем сильнее ощущалось приближение грозы. И вот уже полил как из ведра дождь, беспрерывно сверкала молния и гремел гром, отзываясь громким эхом в горах. Огромные глыбы, сорвавшись с гор, с шумом падали в реку.

Ветер стал такой сильный, что всадникам приходилось плотно прижиматься к шее лошади, чтобы удержаться в седле, и кроме того они каждую секунду могли быть сброшены лошадьми, которые пугались грозы и вели себя абсолютно непредсказуемо. Мокрая земля затрудняла движение бедных животных. Они без конца спотыкались, скользили и увязали по щиколотку в грязи.

- Невозможно ехать дальше, - сказал дон Эстебан, придерживая свою лошадь, которая чуть было не выбросила его из седла.

- Что же делать?
- спросил дон Фернандо, с беспокойством оглядываясь по сторонам.

- Я думаю, лучше переждать несколько минут под деревьями. Гроза никак не унимается. Ехать дальше было бы безрассудством.

Они свернули к небольшому лесу справа от дороги, где можно было переждать грозу.

Они уже собирались вступить в лес, когда оттуда выскочили четыре всадника в масках и молча бросились на наших путешественников. Незнакомцы открыли огонь по пеонам, и те свалились с лошадей и корчились в предсмертных муках на земле.

Дон Фернандо и дон Эстебан, удивленные этим внезапным нападением незнакомцев, явно не индейцев, поскольку носили костюмы вакеро и были светлокожими, если судить по их рукам, тотчас спрыгнули с лошадей и, укрывшись за ними, приготовились к нападению противника.

Те, удостоверившись, что оба пеона были мертвы, повернули лошадей и поскакали к дону Фернандо и дону Эстебану. Завязалась неслыханная по ожесточенности схватка двух человек против четырех и которая, судя по всему, должна была закончиться смертью дона Фернандо и дона Эстебана. Однако двое последних сражались отчаянно, так что нападавшие приуныли. У одного из них череп был рассечен надвое до основания, а другой упал, пронзенный тонкой шпагой дона Фернандо.

- Ну как, - крикнул им дон Фернандо, - довольно с вас или еще кто-нибудь желает отведать моей шпаги? Глупцы! Вам надо было вдесятером сюда явиться.

- Как!
- вторил ему дон Эстебан.
- Вы уже на попятную? Полно! Полно! Слабаки! Тот, кто вас нанял, явно просчитался.

Двое из четверки, способные продолжать борьбу, отступили на несколько шагов и приняли оборонительную позицию.

Вдруг появились еще четыре вакеро в масках и с ходу набросились на дона Фернандо и дона Эстебана, которые, однако, не растерялись.

- Черт побери! Я вас обидел, голубчики, - сказал дон Эстебан и выстрелил из пистолета в их сторону.

233

Те, по-прежнему молча, ответили тем же. Снова началась отчаянная битва.

Однако силы наших двух храбрецов были на исходе. И вскоре, уложив еще двоих противников, они сами повалились на их трупы. Увидев, что дон Фернандо и дон Эстебан застыли в неподвижности, вакеро возликовали. Схватив тело дона Фернандо, они бросили его на лошадь и вскоре затерялись в бесконечных извилинах дороги. Между тем буря бушевала по-прежнему. Могильная тишина воцарилась на том месте, где только что происходила эта безумная схватка. Семь трупов остались лежать на земле, и грифы уже кружились над ними.

VI. Сан-Лукас

Дон Фернандо покинул коменданта и майора обескураженными тревожным известием.

Однако растерянность, совершенно не свойственная этим старым солдатам, жизнь которых была сплошной непрерывной борьбой, продолжалась недолго. Вскоре они вскинули головы, как два благородных коня, услышавшие сигнал к бою. Они молча пожали друг другу руки, и лица их обрели присущую им твердость. Они поспешно покинули столовую.

- Удар был силен, я этого никак не ожидал, - сказал полковник.
- Но, ей-богу, язычники найдут, с кем говорить. Майор, соберите офицеров на военный совет.

- Прекрасно, - ответил майор.
- Я доволен вами, ибо предпочитаю видеть вас гордым, решительным и твердым, нежели слабым и боязливым, каким вы казались мне несколько дней. Наконец я обрел моего прежнего друга!

- А!
- сказал комендант, улыбаясь, - нет оснований удивляться этой перемене, любезный Барнум. Напротив, она как нельзя более естественна. Уже несколько дней меня терзало смутное предчувствие надвигающегося несчастья, тем более мучительное, что оно было мне неизвестно, теперь же я знаю, в чем дело, и, более того, при том что грозящая нам опасность безусловно велика, у меня нет ни малейшего сомнения, что мы ее одолеем.

- Конечно, - подтвердил майор и пошел выполнять поручение начальника.

Офицеры гарнизона вскоре все были в сборе - шесть человек, не считая майора и полковника. Пригласив их садиться, дон Хосе сказал:

- Господа, вы, конечно, знаете, зачем я вас созвал. Индейцы угрожают президио. Я получил достоверное известие от одного из наших лазутчиков, самого надежного и самого смышленого из всех. Дело серьезное, сеньоры, потому что, кажется, краснокожие составили могущественный союз и идут на нас огромными полчищами. Я собрал вас для того, чтобы организовать надежную оборону и постараться найти способ, чтобы преподать дикарям такой урок, после которого у них надолго отпала бы охота нападать на наши земли. Но прежде, давайте посмотрим, какими средствами мы располагаем.

- В оружии и снарядах у нас недостатка нет, - сказал майор.
- У нас здесь достаточно и пороха, и ружей, и сабель, и копий, и пистолетов. Пушки тоже в хорошем состоянии и достаточно оснащены пулями и картечью.

- Вот и прекрасно, - сказал полковник, потирая руки.

- К сожалению, - продолжал майор, - у нас слишком мало людей, способных пользоваться этим оружием.

- Сколько у нас солдат?

- По списку должно быть двести семьдесят, но вследствие болезней, смерти, побега осталось не более ста двадцати.

- Мне кажется, - сказал полковник, - что можно увеличить это число. Мы находимся в том критическом положении, когда цель оправдывает средства. К тому же речь идет о нашей общей защите. Надеюсь, я не встречу возражений по поводу плана, который может спасти нас всех.

- Каков бы он ни был, мы заранее соглашаемся.

- Знаю, потому я говорю сейчас не о вас, сеньоры, а только о жителях города, которые могут отказаться и которых мы вынуждены будем принудить. Нам непременно нужны силы для защиты наших стен. Вот что я вам предлагаю: завербовать всех пеонов из асиенд и составить из них роты, негоцианты составят свой корпус, вакеро, на добротных лошадях и хорошо вооруженные, будут защищать наши апроши и патрулировать подступы к равнине. Таким образом, мы соберем около тысячи двухсот человек, вполне достаточное количество для того, чтобы оказать сопротивление дикарям и принудить их поспешно вернуться в свои поселения.

- Вы знаете, полковник, что здешние вакеро по большей части преступники, для которых всякая заварушка служит поводом для грабежа.

- Вот почему на них и будет возложена внешняя оборона. Они расположатся за пределами президио и проникнуть внутрь не смогут ни под каким предлогом. Чтобы исключить возможность каких-либо трений между ними, их надлежит разделить на два отряда, один из которых будет патрулировать окрестности, а другой - отдыхать. Таким образом они будут постоянно заняты, и нам не нужно будет их опасаться.

- Креолам же и иностранцам, проживающим в президио, - сказал майор, хорошо бы приказать ночевать в крепости, дабы прийти нам на помощь в случае надобности.

- Прекрасно, мы удвоим число лазутчиков, чтобы избегнуть неожиданного нападения. У всех входов в город будут немедленно возведены укрепления, чтобы защитить от возможного прорыва индейцев в крепость.

- Если вы позволите, полковник, - сказал майор, - мы пошлем надежного человека к асиендерам, чтобы предупредить их об опасности и необходимости явиться в президио, как только услышат из крепости пушечный выстрел.

- Конечно, майор, потому что эти несчастные будут безжалостно убиты язычниками. Надо будет также предупредить городских жителей, что при появлении индейцев все женщины и дети должны немедленно удалиться в крепость, дабы их не похитили. Дикари обожают белых женщин. Во время последнего набега они увезли с собой более трехсот. Ни в коем случае нельзя допустить повторения этого несчастья. Я думаю, сеньоры, мы предусмотрели все необходимые меры защиты, теперь нам остается только исполнить наш долг как подобает благородным людям. Наша судьба в руках Господа, который, конечно не оставит нас в беде.

Офицеры поднялись и хотели было уже откланяться, когда вошел вестовой и доложил, что явился еще один вакеро и просит коменданта принять его. Дон Хосе подал офицерам знак сесть и приказал ввести лазутчика.

Это был Тонильо эль-Сапата, приятель Паблито, уехавший вслед за ним из того места, где они затаились, наблюдая за индейцами. Он привез очень важное известие.

Вид у него был по обыкновению насмешливый и лукавый. Его бледное, выпачканное кровью и порохом лицо, изорванная в нескольких местах одежда, повязка на голове, рука на перевязи, а главное - четыре скальпа с окровавленными волосами, болтавшиеся у него за поясом, показывали, что ему пришлось схватиться с индейцами и что он был, так сказать, вынужден прорваться сквозь них, чтобы оказаться здесь, в президио.

- Сапата, - сказал ему комендант, - ваш товарищ Паблито только что был здесь.

- Знаю, полковник, - ответил вакеро.

- Вы привезли нам известия еще более неблагоприятные?

- Все зависит от того, как вы их воспримете.

- Что вы имеете в виду?

- Если вы особенно цените собственное спокойствие, - ответил Сапата, переминаясь с ноги на ногу, - то, вероятно, оно скоро будет окончательно нарушено, и тогда известия, которые я привез, будут для вас не весьма приятны, а если, напротив, вы чувствуете потребность сесть на лошадей и встретиться лицом к лицу с краснокожими, вы можете легко удовлетворить ваше желание, и все, что я сейчас сообщу, доставит вам большое удовольствие.

Несмотря на серьезность положения и на терзавшее его беспокойство, комендант, а вместе с ним офицеры не могли не улыбнуться по поводу странных доводов вакеро.

- Объяснитесь, Сапата, - сказал дон Хосе, - тогда станет ясно, что нам следует думать о привезенных вами известиях.

- Через десять минут после отъезда моего товарища, - сказал он, осмотрев кусты, в которых я заметил некоторое движение, я увидел пеона, такого перепуганного, что он не мог вымолвить ни слова, и только полчаса спустя, придя в себя, он смог рассказать мне о том, что ему довелось пережить. Пеон этот принадлежал старику Игнасио Рэйялю, одному из тех двоих, кому посчастливилось уцелеть от поголовной резни на Сан-Хосе, которую учинили апачи двадцать лет тому назад. Пеон и хозяин отправились за дровами, когда вдруг нагрянули индейцы. Пеон успел спрятаться в логовище какого-то зверя, но старику не удалось убежать и он попал в руки дикарей, которые убили его с неслыханной жестокостью. Тело его, истерзанное копьями, было превращено в сплошное месиво, а голова иссечена томагавками. Успокоив, насколько это было возможно, пеона, я оставил его в засаде. Я поехал в указанную им сторону и вскоре приметил полчища индейцев, тащивших за собой скот и пленных. Индейцы, как известно, все сметают на своем пути. Они быстро двигаются к 'президио, причем по мере продвижения от них время от времени отделяются отряды для нападения на асиенды. Асиенды Пьедро-Роза и Сан-Бласк больше не существуют. От них осталась куча пепла, под которым погребены их несчастные владельцы. Вот что я имею вам сообщить. Действуйте, как сочтете нужным.

- А это?
- спросил майор, указывая на кровавые трофеи, висевшие на поясе вакеро.

- О! Пустяки, - сказал он с той же гордой улыбкой.
- Когда я оказался слишком близко, индейцы заметили меня и, естественно, постарались схватить, ну вот и пришлось с ними немного посчитаться.

- Эти индейцы, судя по всему, только часть степных грабителей, которые вернутся восвояси, как только утолят жажду грабежа.

Тонильо покачал головой:

- Не думаю! Их слишком много, они слишком хорошо вооружены и действуют слаженно. Полковник, у этих людей иная цель. Если я не ошибаюсь, они намерены вести с нами ожесточенную войну.

Комендант переглянулся со своими офицерами.

- Благодарю, - сказал он Сапате.
- Вы поступаете, как честный мексиканец. Возвращайтесь на свой пост и удвойте бдительность.

- Вы можете положиться на моих товарищей и на меня, полковник. Вы знаете, как мы ненавидим индейцев.
- И, поклонившись присутствующим, Тонильо удалился.

- Видите, сеньоры, - сказал комендант, - положение с каждой минутой становится все более опасным. Не будем терять времени на пустые рассуждения. Ступайте.

- Позвольте, - сказал майор, - мне высказать свое мнение, прежде чем разойдемся.

- Говорите, друг мой, мы вас слушаем.

- В нашем нынешнем положении мы обязаны быть предусмотрительными. Президио находится в дальнем уголке страны и прибытие помощи сюда крайне затруднено. Возможно, президио окажется в длительной осаде и тогда мы рискуем быть побежденными голодом. Поэтому я предлагаю немедленно отправить посланца к генерал-губернатору, чтобы обрисовать наше критическое положение и просить подкрепление, ибо с теми скудными средствами, коими мы располагаем, мы не сможем эффективно сопротивляться нападающим.

Последовало глубокое молчание.

- Что вы думаете о сказанном майором Барнумом, господа?
- спросил наконец полковник офицеров, обводя каждого испытывающим взглядом.

- Мы находим, что предложение майора правильно, полковник, - ответил один из офицеров за всех.
- Мы думаем, что надо немедленно привести его в исполнение.

- Я сам так думаю, - ответил полковник.
- Будет исполнено. Теперь, господа, вы можете быть свободны.

После этого с непостижимой для характера испанцев скоростью были приняты меры для организации обороны. Страшная опасность, нависшая над президио, принудила всех его жителей действовать слаженно, вселяя мужество в одних и удваивая в других.

Два часа спустя скот был пригнан с пастбищ, на улицах воздвигнуты баррикады, пушки приведены в боевую готовность, а женщины и дети заперты в крепости.

К генерал-губернатору был направлен посланец, и полтораста смельчаков, укрепившись в старом президио, были готовы отразить атаки индейцев. Полковник и майор Барнум появлялись то здесь, то там, подбадривая новобранцев, помогая работающим и вселяя в каждого мужество.

К трем часам пополудни внезапно поднявшийся сильный ветер принес с юга непроницаемые для глаз тучи густого дыма. Обитатели президио понимали, что это дым пожаров, учиненных индейцами, и дрожали от страха.

Индейцы всегда сопровождают пожарами свои набеги на земли, занятые белыми. Густые дымовые облака заволакивают окрестности и позволяют индейцам успешно маневрировать, не говоря уж о преимуществах внезапного нападения.

Тот день, к несчастью для мексиканцев, оказался весьма благоприятным для индейцев: ветер дул в сторону равнины и находящиеся в президио не могли видеть наступающих полчищ индейцев.

В условиях пустынной равнины, лишенной каких-либо укрытий, где все, что там происходит, видно как на ладони, придуманная индейцами тактика, безусловно, заслуживает высокой похвалы - так как она элементарно проста и удивительно эффективна. Время тоже было выбрано для набега как нельзя удачно: светлые ночи в период полнолуния.

Дозорные один за другим докладывали коменданту о приближении неприятеля, который, по их расчетам, должен был достичь Сан-Лукаса ночью.

Численность индейцев росла с каждой минутой, заполнив все окрестности. Они с невероятной быстротой приближались к президио.

Комендант приказал выпустить три залпа из пушки, тем самым возвещая тревогу. Тотчас же все богатые землевладельцы явились в президио, захватив с собой ценные вещи и скот, обливаясь слезами при виде в мгновение ока истребленных пожаром посевов.

Эти несчастные люди устроились, как могли, в городе и, поместив жен и детей в крепости, все, кому возраст позволил носить оружие, поспешили на укрепления и баррикады, полные решимости защищаться до последней капли крови.

Ужас и смятение охватили город, женщины и дети плакали. С наступлением ночи страх сковал президио.

Многочисленные отряды солдат патрулировали улицы, а время от времени вакеро, скользя как змеи в темноте, удалялись шагов за двести за пределы города, дабы выяснить, как обстоят дела.

Однако до двух часов ночи положение оставалось относительно спокойным. Потом зловещую тишину, нависшую над городом, нарушил едва заметный шум, который становился все более сильным. И вдруг, словно по волшебству, на баррикадах появились индейцы, с пронзительными криками грозно размахивая факелами. Кое-кто из гражданского населения президио уже решил, что город чуть ли уже не во власти индейцев. Однако майор Барнум, командовавший этим участком, был опытный солдат. Индейцам провести его не удалось. В ту минуту, когда апачи достигли вершины баррикады, зазвучали грозные выстрелы, и индейцев как ветром сдуло.

Мексиканцы бросились их преследовать, завязалась ожесточенная схватка, в ночной тишине были слышны только крики, проклятия, глухой звук скрещивающихся штыков. Индейцы ретировались, а город на несколько мгновений озаренный ярким светом факелов, погрузился в темноту, и снова воцарилась в нем тишина.

После этой неудачной попытки в эту ночь индейцы больше не появлялись, и все, находившиеся в президио, думали, что, по-видимому, индейцы решили изменить тактику и прибегнуть к осаде, либо неудача подорвала их надежды на успех, и они сочли за лучшее вообще удалиться.

Однако на рассвете предположения были опровергнуты. Индейцы вовсе не собирались уходить.

Зрелище, открывшееся из президио, было удручающим. Вся равнина вокруг находилась в движении. Вдали виднелся отряд апачинских всадников, который угонял украденных лошадей и рогатый скот, а совсем близко от президио огромный отряд индейцев с поднятыми копьями стоял наготове, чтобы в любую минуту отразить вылазку противника. Тут и там отряды индейцев уводили пленников - мужчин, женщин и детей, с мольбой простирающих руки, моля о пощаде, а вдалеке, насколько хватало глаз, появлялись все новые и новые полчища индейцев, в обычном строевом порядке направляющиеся к президио. Словом, город оказался обложенным со всех сторон.

Старые солдаты, искушенные в борьбе с индейцами, никогда прежде не отмечали такого отменного порядка в их рядах, такого могучего боевого духа, такой слаженности действий. Но больше всего полковника и майора обескуражило то, как в мгновение ока апачи вырыли окопы, устроили земляную насыпь, защищавшую их от пушечных снарядов.

- Среди этих негодяев есть наш перебежчик, - закричал полковник, гневно топнув ногой.
- Они никогда прежде не рыли окопов.

- Гм!
- пробормотал майор, кусая усы.
- Нам, кажется, предстоит иметь дело с сильным противником.

- Да, - ответил полковник, - если не подоспеет подкрепление, я не знаю, как все это кончится.

- Плохи дела, полковник! Я боюсь, что все мы здесь поляжем. Посмотрите, их больше трех тысяч.

- Не считая тех, кто спешит им на помощь со всех сторон, - печально добавил полковник.
- Но что означает этот шум?
- спросил он, указывая в ту сторону, откуда доносились звуки трубы.

Четыре сахема, впереди которых шел индеец с белым знаменем, остановились на расстоянии половины пушечного выстрела.

- По-видимому, - продолжал полковник, - они намерены вступить в переговоры. Неужели они рассчитывают заманить меня в ловушку? Майор, распорядитесь выстрелить картечью по этой толпе язычников, чтобы не считали нас дураками.

- Может быть, не стоит, полковник, не лучше ли нам с ними переговорить по крайней мере таким образом мы сможем узнать их намерения.

- Вы, может быть, правы, друг мой, но разумно ли рисковать своей шкурой, когда имеешь дело с этими разбойниками, не имеющими ни веры, ни закона?

- Я пойду, если вы позволите, полковник.

- Вы?
- удивился полковник.

- Да, долг предписывает нам всеми способами оберегать несчастных, доверившихся нашей защите и нашей чести. Я - всего лишь один из воинов, и для успеха дела присутствие или отсутствие одного человека не имеет значения, шаг же, на который я решаюсь, способен спасти наше положение.

Полковник подавил вздох, с чувством пожал руку старого друга и прерывающимся от волнения голосом сказал:

- Ступайте, если вы считаете это необходимым.

- Благодарю!
- ответил майор и решительно зашагал навстречу индейцам.

VII. Атака президио

Майор Барнум был безоружен. Он сознательно пожертвовал своей жизнью и не хотел взять шпагу, чтобы не оставлять лазейки для рукопашной схватки в случае несогласия.

В многочисленных стычках с апачами ему часто случалось беседовать с ними и он так хорошо усвоил их язык, что не нуждался в переводчике.

- Чего вы хотите, начальники? Зачем вы перешли дель-Норте и напали на наши границы, когда между нами существует мир?
- спросил он громким и твердым голосом, церемонно сняв шляпу и тут же надвинув ее опять.

- Вы тот человек, которого бледнолицые называют дон Хосе Калбрис? спросил один из начальников, - и которого они величают комендантом?

- Нет. По нашим законам комендант не может покинуть своего поста, но я майор Барнум, его помощник. Я имею право заменить его. Вы можете мне все изложить.

Индейцы, посоветовавшись между собой, воткнули в землю свои длинные копья и поскакали к майору. Тот угадал их намерение, но не подал виду и не выказал ни малейшего удивления, увидев их возле себя.

Индейцы, рассчитывающие на внезапность своих действий, рассчитанных на то, чтобы удивить, а может быть, и испугать парламентера, были внутренне оскорблены подобным бесстрашием, но в то же время и восхищены.

- Отец мой храбрый, - сказал начальник, говоривший от имени всех.

- В мои лета не боятся смерти, - меланхолично ответил майор, - часто даже ее считают благодатью.

- Отец мой носит на челе снег многих зим. Он должен быть мудрецом у своего народа, молодые люди с уважением слушают его у огня советов.

Майор скромно поклонился.

- Не будем говорить обо мне, - сказал он.
- Нас должен занимать более серьезный вопрос. О чем вы желаете говорить?

- Разве отец мой не пригласит нас к огню совета своего народа? спросил начальник вкрадчивым голосом.
- Прилично ли великим начальникам говорить о важных делах, сидя на лошадях между двумя армиями, готовыми сразиться?

- Я понимаю, чего вы желаете, начальник, но я не могу исполнить вашего желания. Когда город в осаде, ни один неприятельский начальник не может войти в него.

- Неужели отец мой боится, что мы четверо способны взять город? сказал индеец, смеясь, но внутренне раздосадованный. Видимо, в крепости у них были свои люди, с которыми они желали согласовать свои действия.

- Я имею привычку ничего не бояться, - возразил майор, - просто я сообщаю вам то, чего вы не знаете, вот и все. Теперь, если вы хотите воспользоваться этим предлогом, чтобы прекратить разговор, вы можете это сделать и мне остается только откланяться.

- О, о! Какой отец мой живой для своих лет. Зачем же прерывать разговор, когда мы его еще и не начинали.

- Говорите же.

Начальники переглянулись и шепотом быстро посовещались, после чего тот же начальник заговорил:

- Отец мой видел великую армию апачей и всех союзных племен?

- Видел, - равнодушно ответил майор.

- Отец мой бледнолицый и очень учен. Сосчитал ли он воинов, составляющих эту армию?

- Да, насколько это было возможно.

- И сколько их по расчету моего отца?

- Боже мой! Начальник, - воскликнул майор с небрежностью, - признаюсь вам, что для нас численность не имеет значения.

- И все-таки, сколько насчитал мой отец?
- не унимался индеец.

- Откуда мне знать? Тысяч восемь, девять, не больше. Начальники были поражены равнодушием, с каким майор утроил численность их армии. Начальник апачей продолжал:

- Отец мой не пугается числа этих воинов, собравшихся под одним начальником?

Удивление сахемов не укрылось от майора.

- Зачем мне пугаться? Разве мой народ не побеждал более многочисленную армию?

- Может быть, - ответил индеец, закусив губу, - но эта не будет побеждена.

- Как знать! Поэтому вы и хотели вступить со мной в переговоры, начальник? Если так, вы могли бы не утруждать себя.

- Нет, не поэтому. Пусть отец мой имеет терпение.

- Говорите же. Со всеми вашими индейскими обиняками никогда не знаешь, когда доберешься до сути.

- Армия великих племен подошла к президио, чтобы получить удовлетворение за все зло, которое бледнолицые причинили индейцам с тех пор, как ступили на землю краснокожих.

- К чему вы клоните? Объясните яснее, на каком основании вы переходите наши границы, не объявив войны? Разве мы нарушали свои обязательства перед вами? Разве мы не проявляли дружелюбия к индейцам, когда они просили нашей помощи или покровительства? Отвечайте.

- Зачем отец мой притворяется, будто не знает истинных причин войны и наших претензий к бледнолицым, - ответил апачский начальник, сделав вид, будто не доволен словами майора.
- Отец мой знает, что мы несколько веков постоянно ведем войну с длинными ножами, которые живут по другую сторону гор. Для чего народ моего отца, который, как он говорит, питает к нам дружбу, вступил с ними в союз?

- Начальник, вы выдвигаете для ссоры с нами совершенно ничтожный довод. Я предпочел бы, чтобы вы откровенно признались, что желаете увести наш скот и наших лошадей, вместо того чтобы ссылаться на такой ничтожный предлог. Итак, начальник, доставьте мне удовольствие, перестаньте насмехаться надо мною и приступите к делу: чего вы хотите?

Начальник разразился громким смехом.

- Отец мой лукав, - сказал он.
- Слушайте, вот что говорят начальники. Земля эта наша, и мы хотим ее вернуть себе. Белые предки моего отца не имели права на ней селиться.

- Это тоже всего лишь предлог, потому что мои предки купили эту землю у начальника вашего народа, - сказал майор.

- Начальники, собравшиеся вокруг дерева Властелина жизни, решили возвратить великому начальнику бледнолицых все до единой вещи, отданные этому начальнику взамен земли, и взять назад принадлежащую им страну, в которой они не хотят больше видеть бледнолицых.

- Это все, что вам поручено мне сказать?

- Все, - сказал индеец, поклонившись.

- А сколько времени начальники дают коменданту обдумать эти предложения?

- Двадцать четыре часа.

- Очень хорошо. А если комендант откажется принять это условие, что сделают мои братья?

- Индейские начальники решили взять назад свою землю. Если бледнолицые откажутся ее возвратить, их деревня будет сожжена, воины преданы смерти, жены и дети уведены в рабство.

- Белые из президио скорее погибнут, чем согласятся на ваши условия, но я не должен рассуждать здесь с вами, я передам ваши требования коменданту, и завтра на восходе солнца вы получите наш ответ. Только прекратите враждебные действия до той поры.

- Мы не можем оставаться в бездействии.

- Благодарю за откровенность, начальник. Я рад, что встретил индейца из числа отпетых мошенников. До завтра.

- До завтра!
- вежливо ответили начальники, пораженные благородством старого офицера.

Майор медленно удалился, не обнаруживая ни малейшего страха перед коварством индейцев.

Полковник ждал возвращения майора с величайшим беспокойством: затянувшаяся беседа майора с индейскими парламентариями чрезвычайно беспокоила его. Он был готов принять ответные меры за оскорбления, которым мог подвергнуться его посланник.

- Ну, что?
- нетерпеливо спросил он, как только появился майор.

- Они стараются выиграть время, чтобы сыграть с нами какую-нибудь чертовскую шутку.

- Чего же требуют, однако?

- Притязания их нелепы, и они это знают. Выдвигая их, они словно насмехались надо мною. Они утверждают, будто сахемы, двести лет тому назад уступившие эти земли испанцам, не имели на это права. Они требуют, чтобы мы эти земли им возвратили через двадцать четыре часа. В противном случае их обычные угрозы... Ах, да, - прибавил майор, - я забыл вам сказать, полковник. Они готовы возвратить все, что сахемы получили за продажу этой земли. Вот и все, что мне поручено вам передать.

- Это безумные демоны, или они стараются усыпить нашу бдительность.

- Что вы намерены делать?
- спросил майор.

- Усилить бдительность, друг мой, потому что кажется совсем скоро нам предстоит сразиться с ними. Особенно беспокоит меня старый президио.

- Вернитесь в крепость, а я останусь здесь на передовых рубежах. Особенно важно, чтобы ни в коем случае не прерывалась наша связь с крепостью и чтобы в крайнем случае мы могли отступить без больших потерь.

- Предоставляю вам свободу действий, любезный майор. Я уверен, что вы справитесь со своими обязанностями наилучшим образом.

Старые солдаты расстались, горячо пожав друг другу руку. Полковник вернулся в крепость, а майор деятельно занялся приведением вверенного ему участка в боевую готовность.

Гарнизон старого президио состоял по большей части из вакеро и леперов, на верность которых, надо сказать, рассчитывать не приходилось. Но старый офицер держал терзавшие его опасения при себе и делал вид, что питает к этой публике полнейшее доверие.

День прошел довольно спокойно. Зарывшиеся словно кроты в окопы, индейцы как будто бы и не собирались выходить оттуда. Часовые в президио бдительно несли службу у оборонительных сооружений на подступах к нему. Майор надеялся, что индейцы не предпримут вылазки до срока, назначенного ими для ответа коменданта, и, утомленный, удалился немного отдохнуть в ближайшее помещение.

Среди защитников передовых позиций находились наши старые знакомые: Паблито, Тонильо и Карлочо. Достойные вакеро засвидетельствовали в связи с появлением индейцев такие неопровержимые доказательства своей верности, что по их просьбе и в знак полного доверия к ним, майор возложил на них охрану передовой позиции, которая, так сказать, служила воротами в президио.

Через несколько минут после заката солнца четверо вакеро собрались на тайный совет. Человек двенадцать их сообщников стояли чуть поодаль от них, очевидно, ожидая результатов тайного совета.

- Итак, - сказал Карлочо, заключая разговор, - это решено, в десять часов.

- В десять часов, - решительно подтвердил Сапата.
- Человек должен держать слово. Нам щедро заплатили, мы должны исполнить взятые на себя обязательства, тем более что получили только половину.

- Да, да, - дружно подхватили остальные, - потерять такие деньги было бы безумием.

- Еще бы!
- воскликнул Сапата.
- Подумать только - двадцать пять унций каждому!

Глаза разбойников засверкали алчностью. Между тем майор, растянувшись на диване, едва забылся тревожным сном, как вдруг был разбужен чьим-то прерывающимся от волнения голосом, прошептавшим ему на ухо.

- Вставайте, майор, вставайте! Вакеро предали нас, вакеро сдали оборонительный рубеж индейцам. Они уже в президио.

Майор вскочил, схватил шпагу и выбежал в сопровождении человека, так внезапно его разбудившего. Это был не кто иной, как мексиканский солдат.

Майор с первого взгляда оценил обстановку. Сапата и его сообщники не только сдали рубеж индейцам, но даже присоединились к ним вместе с теми негодяями, о которых мы упоминали выше.

Положение становилось критическим. Мексиканцы, обескураженные постыдной изменой вакеро, сражались вяло и беспорядочно, не будучи уверенными, что не последуют новые измены и потому не зная, как лучше себя повести.

Апачи и вакеро с воинственными кличами бросались на растерявшихся защитников президио, безжалостно их истребляя.

Страшное зрелище являла собой битва при свете пламени пожара, зажженного индейцами. Вопли апачей сливались со стонами и криками отчаяния мексиканцев.

Майор решительно бросился в гущу битвы, подавая пример отчаянного сопротивления воинам и жителям президио.

Появление майора произвело магическое действие на мексиканцев Воодушевленные его примером, они сплотились вокруг него и отвечали меткими ружейными выстрелами на атаку индейцев.

Вакеро под натиском штыков постыдно обратились бегство, преследуемые градом пуль.

Благодаря энергичным действиям майора Барнума битва возобновилась, но майор был слишком опытный солдат, чтобы обманываться ложным успехом. Он понял, что защищать далее подступы к старому президио было бы безрассудством, поэтому он счел более благоразумным организованное отступление, чтобы уберечь женщин детей.

Собрав самых отважных и надежных солдат, он составил из них отряд, которому поручил сдерживать наступление индейцев, пока все остальные переправятся через реку, отделявшую старый президио от нового.

Апачи разгадали его замысел и удвоили атаки, схватка приняла жестокий характер. Белые с краснокожими сражались грудь с грудью, одни во имя спасения своих семей, другие в надежде на богатую добычу.

Но мексиканцы, вдохновленные мужеством своего командира, отступая, продолжали сражаться с такой отчаянной храбростью, которая рождает чудеса и в чрезвычайны? обстоятельствах способна удесятерять силы человека. Эта горстка храбрецов, насчитывающая полторы сотни человек, в течение трех часов сдерживала натиск двух тысяч индейцев, жертвуя жизнью ради спасения жен и детей.

Наконец последние лодки с ранеными покинули старый президио. Мексиканцы под командованием майора начали постепенно отходить к реке, мужественно отражая атаки индейцев.

Вскоре мексиканцы добрались до берега реки и поспешно сели в ожидавшие их там лодки, кстати захватив с собой нескольких пленных. И тотчас же с другого берега на индейцев обрушилась картечь из нескольких пушек, что помогло оставшимся в живых мужественным мексиканцам во главе с майором благополучно достигнуть нового президио.

Продолжавшаяся пять часов битва завершилась. Индейцы одержали победу исключительно благодаря измене вакеро.

Полковник встретил своего друга на берегу. Он поздравил его с храброй обороной и утешал, считая, что в конечном итоге может и поражение считаться победой, учитывая громадные потери, нанесенные неприятелю.

Потом, не теряя времени, полковник и майор занялись укреплением президио, приказав оборудовать надежные окопы вдоль берега на подступах к новому президио и установить две батареи по шесть пушек каждая для ведения перекрестного огня.

Взятие старого президио индейцами, случившееся вследствие измены вакеро, было огромным уроном для мексиканцев, поскольку прерывалось всякое сообщение с многочисленными асиендами, находившимися на захваченном индейцами берегу. К счастью, предвидя подобный исход, почти неизбежный при подобной малочисленности сил, которыми располагал полковник, он приказал собраться в верхнем Сан-Лукасе вместе с пожитками, скотом и лошадьми всему населению старого президио. Лодки все были причалены под батареями крепости, где они находились в безопасности по крайней мере на время.

Индейцы овладели старым президио, но этот успех стоил им громадных потерь, не восполняемых выгодами. Мексиканцы, в сущности, лишились только небольшой территории, занятой старым президио, который трудно было защищать, поскольку, отделенный рекой, он был почти абсолютно не связан с крепостью. Поэтому результат сражения для обеих сторон был далек от предполагаемого.

Мексиканцы были счастливы, что им не придется более защищать старый президио, не представляющий для них ценности и стоивший столько крови, между тем апачи считали бессмысленным это приобретение ценою жизни пятисот самых храбрых воинов.

Мексиканцы взяли в плен двоих вакеро.

Полковник собрал военный совет, на котором было решено поставить две высокие виселицы в тыльной стороне окопов и повесить этих предателей на виду у их сообщников на противоположной стороне реки, в бессильной ярости наблюдавших эту казнь.

Дон Хосе Калбрис отнюдь не был жестоким, но в тех обстоятельствах счел необходимым сурово наказать изменников, дабы другим было неповадно поступать столь неподобающим образом. К каждой виселице была прибита табличка, гласившая, что подобная участь ждет каждого из предателей, которые попадутся в руки мексиканских воинов.

Между тем наступила ночь, и индейцы, видимо, для устрашения белых, подожгли старый президио. Отсветы яркого пламени придавали лагерю индейцев фантастический вид, повергая жителей Сан-Лукаса в печаль и оцепенение, они с ужасом думали о вторжении индейцев.

Полковник казался несгибаемым, он не отдыхал ни минуты, постоянно появлялся то тут, то там, изыскивая новые и новые способы усилить защиту города.

Оба офицера вернулись наконец в крепость после последнего обхода. Близился рассвет, и индейцы после двух-трех неудачных попыток внезапно напасть на президио, наконец удалились в свой лагерь.

- Как вы видите, майор, - сказал полковник, - нам нечего обманывать друг друга. Сейчас это только вопрос времени. Произойдет это завтра или через неделю, этого никто сказать не может, хотя результат ясен.

- Гм, когда наступит эта минута, - сказал майор, - у нас всегда останется возможность запереться в крепости и послать ее ко всем чертям вместе с нами.

- К сожалению, друг мой, мы лишены такой возможности.

- Как это?

- Мы, старые солдаты, можем взлететь на воздух и даже должны, но не имеем права обрекать на такую жестокую смерть женщин и детей.

- Да, вы правы, - задумчиво проговорил майор, - не можем. Но у меня всегда останется возможность всадить себе пулю в лоб.

- Даже и этого последнего утешения вам не дано, друг мой. Мы должны подавать пример находящимся здесь людям, которых мы обязаны защищать до конца. Мы обязаны оставаться на посту до последнего вздоха.

Майор не ответил, но нашел довод своего друга и начальника вполне убедительным.

- Но почему же до сих пор мы не получили ответа из столицы? продолжал он после короткого раздумья.

- Э, друг мой, у них, верно, есть много своих дел, некогда думать о нас.

- О, я не могу в это поверить.

В эту минуту вестовой появился и доложил:

- Дон Торрибио Квирога.

Оба непроизвольно вздрогнули, хотя не смогли бы объяснить причины их внезапного беспокойства.

Дон Торрибио Квирога был в великолепном мундире полковника мексиканской армии, на левом рукаве у него была адъютантская лента. Он почтительно поклонился обоим офицерам.

- Вы ли это, дон Торрибио?
- прошептал полковник.

- Полагаю, что так, - ответил дон Торрибио, улыбаясь.

- Последний раз, когда я вас видел, вы отправлялись в продолжительное путешествие.

- Я вернулся сию минуту.

- Но этот мундир?

- Боже мой! Господа, мне надоело слыть в провинции ничтожным существом, чем-то вроде бездарного дурака, поэтому я решил больше ничем не привлекать внимания, и стать таким, как все.

- Итак, кем же вы стали?
- спросил дон Хосе.

- Я такой же офицер, как и вы, так же, как и вы - полковник и, сверх того, адъютант генерал-губернатора.

- Чудеса!
- воскликнул полковник.

- Почему же? Напротив, ничего не может быть проще. Майор не вмешивался в разговор. При неожиданном появлении дона Торрибио странное предчувствие сковало его сердце.

- Признаюсь вам, - продолжал полковник, - я вовсе не предполагал...

- Чего? Что я офицер? Как видите, вы были не правы, и тем более не правы, что генерал-губернатор дал мне к вам поручение, которое, я уверен, в эту минуту окажется весьма кстати.

Он вынул из кармана мундира большой пакет, запечатанный гербовой печатью, и подал его полковнику.

Дон Хосе поспешно взял конверт.

- Вы позволите?

- Сделайте одолжение.

Комендант распечатал конверт и жадно впился глазами в бумагу.

- О, о!
- воскликнул он с радостью, - четыреста пятьдесят человек. Я не рассчитывал на такое значительное подкрепление.

- Генерал очень дорожит этим президио, - сказал дон Торрибио.
- Он пойдет на любые жертвы, чтобы сохранить его.

- Ей-богу, дон Торрибио, при такой поддержке я в пух и прах разобью индейцев.

- Кажется, я вовремя поспел, - сказал дон Торрибио с лукавой улыбкой.

- Действительно вовремя, вот теперь мы позабавимся.

- Я думаю!
- сказал молодой человек, на губах которого мелькнула какая-то странная улыбка.

- А где же солдаты?
- спросил полковник.

- Прибудут через час.

- К какому корпусу они приписаны?

- Ни к какому конкретно, это гверильясы.

- Гм! Я предпочел бы других солдат, - сказал полковник.
- Ну да ладно, если вы хотите, мы пойдем их встретить.

- Я к вашим услугам, полковник.

- Ехать мне с вами?
- спросил майор.

- Весьма желательно, - отозвался дон Торрибио. Полковник секунду колебался.

- Нет, - сказал он наконец, - останьтесь здесь. Неизвестно, что может произойти в мое отсутствие, кто-нибудь должен меня заменить. Пойдемте, дон Торрибио.

Майор опять с удовольствием опустился на диван. Полковник и дон Торрибио вышли.

В ту минуту, когда они садились на лошадей, прискакал на взмыленной лошади всадник.

- Эстебан Диас, - прошептал дон Торрибио.
- Только бы он меня не узнал.

VIII. Гнусность

Как мы рассказывали ранее, дон Торрибио поспешно покинул асиенду дель-Кормильо вместе с таинственным незнакомцем, с которым он встретился позже при таких странных обстоятельствах.

Ехали они недолго, и вскоре незнакомец остановил лошадь и резким тоном сказал:

- Нечего везти вас далеко, прежде чем узнаю, чего от вас можно ожидать.

Дон Торрибио тоже остановился.

- Кажется, вы что-то путаете, кабальеро, - ответил он сухо.

- Каким это образом, позвольте спросить, сеньор?
- сказал тот насмешливым тоном.

- Я сейчас расставлю все по своим местам.

- Посмотрим, я вас слушаю.

- Во-первых, - продолжал дон Торрибио твердым тоном, - позвольте мне дать вам совет.

- Совет всегда полезно послушать. Если ваш совет хорош, будьте уверены, я им воспользуюсь.

- И правильно сделаете. Знаете вы меня или нет, но запомните как следует, что меня напугать нелегко, и так как очень может быть, что с целью, мне неизвестной, вы заманили меня в западню, я предупреждаю вас, что при малейшем подозрительном движении, не вникая в то, кто вы и какие у вас намерения, я, не колеблясь, прострелю вам голову!

- Хорошо, вы именно такой человек, какие мне нравятся, мы поймем друг друга.

- Возможно. Но так как не я вас отыскал и нисколько не нуждаюсь в вашей помощи, то требую прежде всего, чтобы вы объяснились ясно, без околичностей и обиняков.

Незнакомец пожал плечами.

- Недостаточно ли вам будет знать, что я могу помочь осуществлению замышляемой вами мести?

- Я не знаю, что вы имеете в виду, - надменно улыбнулся дон Торрибио.

- А! Так то вы отвечаете на мое предложение!
- зловеще усмехнулся незнакомец.

- Иначе какой же смысл мне отвечать? Какое право вы имеете на мое доверие? По какому праву пытаетесь выведать у меня тайну, существование которой вам неведомо?

- Потому что ваш враг и мой враг. Мстя за вас, я мщу за себя. Теперь понимаете?

- Не более чем прежде. Если вам больше нечего мне сказать, давайте прекратим этот бесполезный разговор и расстанемся.

Незнакомец жестом выразил нетерпение, он не ожидал такого оборота.

- Минуточку, дон Торрибио Квирога, - сказал он, - человек, которого вы ненавидите и хотите лишить жизни, зовется дон Фернандо Карриль. Человек, который с некоторых пор постоянно заступает вам путь, расстраивает все ваши планы и надежды, во всем одерживает над вами верх и даже жизнь ваша принадлежит ему, он похитил у вас сердце вашей возлюбленной. Ну как, достаточно мне известно о вас? Вы по-прежнему не питаете доверия ко мне?

Дон Торрибио слушал незнакомца со смешанным чувством тоски и гнева.

- Да, - сказал он, злобно сжимая кулаки, - да, вы хорошо знаете все. Мне все равно, где вы добыли эти сведения, они правдивы. Этот человек - мой злой гений, он постоянно встает на моем пути и как бы ненароком расстраивает самые сокровенные надежды. О! Ради того, чтобы отомстить ему, чтобы повергнуть его в отчаяние и подчинить моей власти, я готов пожертвовать моим состоянием.

- Я знал, что мы поймем друг друга.

- Не насмехайтесь, сеньор, горе мое безмерно. Я все простил бы этому человеку - его дерзкое везение, его успехи в свете, богатство, к которому он совершенно равнодушен, я все простил бы ему, говорю вам, если бы он не разрушил самой драгоценной моей надежды, похитив у меня сердце той, которую я люблю. И хотя никакие конкретные факты не подтверждают моих подозрений, сегодня вечером я окончательно убедился, что прав в своих предчувствиях, сердце влюбленного не обманывает, ревность делает проницательным. Едва дон Фернандо появился в гостиной дона Педро де Луна я тотчас же угадал в нем соперника, и соперника удачливого.

- Если вы захотите, я отомщу за вас дону Фернандо и донна Гермоса будет вашей.

- Вы это сделаете?
- радостно воскликнул молодой человек.

- Сделаю, - твердо заявил незнакомец.
- Через два дня вы отомстите им обоим. Это целиком зависит от вашей воли.

- О! Если так, я сделаю для вас все, что будет в моих силах.

- В таком случае, дон Торрибио, мы заключим договор, условия которого вы должны соблюсти во что бы то ни стало.

- Я исполню любые условия, обещаю, если вы обещаете отомстить им обоим.

- Договорились, поклянитесь мне всеми святыми, что вы ни при каких обстоятельствах никому не расскажете о нашем договоре.

- Клянусь честью дворянина, сеньор. Можете на меня положиться.

- Вы спрашивали, кто я? Я Тигровая Кошка. Дон Торрибио невольно вздрогнул, услышав это страшное имя, но тотчас взял себя в руки.

- Я рад. Это имя служит надежной гарантией нашему договору.

- Не правда ли? Моя репутация сложилась давно. Теперь я требую от вас, чтобы вы тщательно взвесили, что я вам скажу, прежде чем дать окончательный ответ, потому что, повторяю, вам придется выполнить все обязательства, которые вы на себя примите.

- Говорите! Разве я не сказал вам, что жажду мщения?

- Слушайте же и помните вашу клятву. Я замышляю грандиозный поход на Сан-Лукар, которым я хочу овладеть во что бы то ни стало. Для этой цели я вступил в союз с несколькими племенами апачей и множеством вакеро, которые приведены в боевую готовность и ждут только моего сигнала, чтобы ринуться подобно тиграм на этот президио, ломящийся от сокровищ. Деятельный и умный союзник, на которого я рассчитывал в осуществлении этого смелого замысла, в последнюю минуту покинул меня. Этого союзника можете заменить только вы. Согласны?

- Вы предлагаете мне совершить предательство!
- воскликнул дон Торрибио, внутренне содрогнувшись.

- Нет, - ответил Тигровая Кошка выразительно.
- Месть! Месть, которая сокрушит всех наших врагов и тех, которые рукоплескали их успехам и предавали осмеянию каждое наше поражение.

- Как! Я, дон Торрибио Квирога, принадлежащий к одной из самых старинных фамилий в этом краю, вступлю в сговор с...

Он вдруг умолк в нерешительности. Тигровая Кошка презрительно ухмылялся.

- С разбойниками и с краснокожими, чтобы вести войну с вашими соотечественниками, - сказал он.
- Почему вы не решаетесь произнести эти слова? Я берусь отомстить вашим соотечественникам, ставшим вашими врагами, потому что они вступили в союз с вашим противником. Вы вступаете в поединок, чтобы поразить противника, и для этого годятся любые цели. Впрочем, я изложил свои условия, и ничего в них не изменю. Даю вам сутки на размышление.

Наступило продолжительное молчание. Стояла непроглядная ночь. Ветер печально завывал в гуще деревьев, будоража слух какими-то неведомыми звуками.

Наконец дон Торрибио заговорил глухим голосом:

- Вы даете мне сутки, а я у вас прошу вдвое больше, чтобы обдумать свое решение. Я хочу предпринять еще одну попытку объясниться с той, на которой я хочу жениться. Вы видите, я совершенно откровенен с вами.

- Хорошо, - согласился Тигровая Кошка.
- Ваше участие будет более деятельным, а воля тверже, когда рухнет ваша последняя надежда. Я со своей стороны тоже приму кое-какие меры.

- Благодарю. Где я смогу вас найти, чтобы сообщить о своем решении?

- Я буду вас ждать у дель-Фрейле.

- Хорошо. Дай Бог, - прибавил дон Торрибио с вздохом, - чтобы роковая судьба оказалась ко мне милосердной.

Тигровая Кошка усмехнулся, пожав плечами, и, не говоря ни слова, умчался прочь.

Мы рассказали выше об инциденте в лагере Тигровой Кошки во время его отсутствия.

Действия колдуна в ту ночь, когда Тигровая Кошка покинул лагерь и отправился с Каменным Сердцем, не имели успеха, на который тот рассчитывал. Неожиданного возвращения Тигровой Кошки было достаточно, чтобы восстановился порядок среди апачей, беспрекословно ему повиновавшихся на протяжении долгих лет. Тигровой Кошке не нужно было самолично учинять расправу над колдуном, эту заботу взял на себя Гриф, и казнь отступника возымела прекрасное действие на диких и суровых индейцев, признававших только грубую силу.

Однако Тигровая Кошка хотел оправдать преданность краснокожих, и хотя еще не были закончены все приготовления и дело осложнялось отказом Каменного Сердца действовать с ними заодно, он решил немедленно предпринять задуманную им акцию, даже рискуя неудачей. Вот почему он задумал для этой цели использовать дона Торрибио, высокое положение которого было для него чрезвычайно выгодно. Он собрал всех индейцев, которые только были способны носить оружие, перешел реку дель-Норте и повел свои хищные полчища на Сан-Лукас, сметая, подобно урагану, все на своем пути. После них оставалась выжженная пустыня.

Дон Торрибио Квирога первый узнал о вторжении индейцев в старый президио. Известие это вызвало в нем двойственное чувство: печали и радости. Он понимал, что своими стремительными действиями Тигровая Кошка хотел доказать ему приверженность их договоренности.

Дон Торрибио, пребывавший во власти противоречивых чувств, решил наконец положить конец сомнениям и со всей определенностью выяснить отношение к нему со стороны донны Гермосы. В девять часов утра он сел на лошадь и, невзирая на опасность, незаметно покинул Сан-Лукас, и во весь опор помчался в асиенду дель-Кормильо.

Вскоре ему все чаще и чаще стали преграждать путь горы трупов. Но дон Торрибио был слишком одержим желанием как можно скорее попасть в Кормильо, чтобы придавать значение этому зловещему зрелищу.

Он равнодушно взирал на трупы и ускорял бег лошади. Как ни странно, асиенда была цела и невредима, индейцы почему-то не тронули ее. Однако дон Торрибио заметил, что ворота и окна были наглухо закрыты, вход в асиенду забаррикадирован, а над стенами, поблескивая на солнце, торчали многочисленные штыки винтовок.

Часовые, поставленные у главного входа, пропустили дона Торрибио, предварительно осведомившись, кто он и с какой целью пожаловал.

Доложив хозяину о визитере, пеон проводил его в гостиную. Там находились трое: дон Педро де Луна, донна Мануэла и дон Эстебан, бледный, со следами ранений, лежавший на кушетке. Мать его сидела рядом, оберегая его покой с той нежной заботливостью, которая присуща только матерям.

Дон Торрибио сделал несколько шагов, обескураженный тем, что его появление словно бы осталось незамеченным.

Наконец дон Педро поднял глаза и, устремив на него холодный взгляд, сказал:

- А! Это вы? По какому это случаю явились вы сюда сегодня?

- Если бы не было других причин, - ответил молодой человек, смущенный столь нелюбезным приемом, - в любом случае добрые чувства к вашему семейству заставили бы меня прискакать сюда в нынешней ситуации.

- Благодарю вас за проявление сочувствия, - продолжал дон Педро так же холодно, - но вы должны были догадаться, что мы надежно защищены стенами Кормильо и не подвергаемся риску быть убитым на дороге, как это чуть было не случилось с бедным Эстебаном.

- На него напали?
- живо поинтересовался дон Торрибио.

- Да, - сухо ответил дон Педро, - на него и на другого человека, которому не посчастливилось и, вероятно, теперь он уже мертв. Разве вы этого не знали?

- Я!
- искренне удивился дон Торрибио.
- Откуда же мне было это знать?

- Извините, я так взволнован случившимся, что сам не знаю, что говорю.

Молодой человек поклонился и продолжал:

- Разве я не буду иметь счастья засвидетельствовать уважение моей очаровательной кузине?

- Вы ее извините, она ушла в свою комнату. Бедняжка так расстроена ужасными событиями, обрушившимися на нас, что не может видеть никого, даже вас.

- Мне тем более это неприятно, что я желал бы иметь с нею разговор об одном очень важном предмете.

- Тем хуже, тем хуже! Согласитесь, что вы неудачно выбрали время для разговора о делах, когда индейцы опустошают поля и сжигают жилища.

- Да, ваше замечание справедливо. К сожалению, я поставлен в такие странные обстоятельства, что если вы позволите мне настаивать...

- Это бесполезно, дон Торрибио, - прервал его дон Педро еще более холодным тоном.
- Я имел честь вам сказать, что дочь моя не может иметь удовольствия видеться с вами.

- Извините, в таком случае, мой несвоевременный визит. Может быть, в другой раз я окажусь более удачливым.

- Хорошо, в другой раз, когда мы избавимся от этих проклятых язычников и нам не будет грозить смерть.

- А теперь, - продолжал молодой человек с плохо скрываемой досадой, поскольку вероятно по рассеянности вы не предложили мне сесть, мне остается только пожелать вам благополучия и откланяться.

Дон Педро сделал вид, что не заметил неудовольствия и раздражения молодого человека.

- Прощайте, дон Торрибио, благополучного пути. Будьте особенно осторожны, дороги кишат разбойниками. Я был бы в отчаянии, если бы с вами, не дай Бог, случилось несчастье.

- Я последую вашему совету, за который весьма вам признателен, ответил молодой человек и повернулся, чтобы уйти.

В эту минуту дон Эстебан, который, как могло показаться со стороны спал, открыл глаза и заметил дона Торрибио.

Огонь мелькнул в его глазах.

- Матушка, - сказал он слабым голосом, - и вы, дон Педро, оставьте меня на минуту с этим господином, которому я должен кое-что сказать наедине.

- Мне, сеньор?
- спросил дон Торрибио полунадменным, полупрезрительным тоном.

- Вам, сеньор дон Торрибио Квирога, - ответил раненый, голос которого от охватившего его возбуждения звучал твердо.

- Ты слаб, сын мой, - сказала дона Мануэла, - чтобы разговаривать с кем бы то ни было.

- Может быть, благоразумнее подождать несколько дней, друг мой? поддержал ее дон Педро.

- Нет, - возразил дон Эстебан, - я должен говорить сегодня, сию минуту.

- Поступай, как хочешь, упрямец, - примирительно сказала донна Мануэла, - мы будем в соседней комнате, чтобы быть здесь по первому твоему зову.

Они вышли.

Дон Эстебан подождал, пока закрылась дверь в соседнюю комнату, и потом, обернувшись к дону Торрибио, все так же неподвижно стоявшему посреди комнаты, сказал:

- Подойдите, сеньор, поближе, чтобы вы могли хорошенько расслышать то, что я вам скажу.

- Я слушаю вас, сеньор.

- Предупреждаю вас, что я сорвал маску с одного разбойника, которые на нас напали, и узнал его.

- Я вас не понимаю, сеньор, - ответил дон Торрибио.

- Ах, вот оно что, вы меня не понимаете, сеньор! Я знал, что вы ответите именно так. Конечно, вы не знаете даже имени человека, который ехал со мною и на которого вакеро обрушились с жестокой яростью.

- Я и в самом деле не знаю, - ответил дон Торрибио бесстрастным тоном.

- Тогда знайте же, что это был дон Фернандо Карриль, - сказал дон Эстебан, пронзая дона Торрибио ироничным взглядом.

- Дон Фернандо убит?
- дон Торрибио не мог скрыть своего удивления.

Дон Эстебан презрительно улыбнулся и угрожающим тоном добавил:

- Послушайте, если дон Фернандо не будет доставлен в эту асиенду через двадцать четыре часа, я открыто скажу дону Педро и его дочери имя его убийцы. На этот раз вы меня поняли, не так ли?

Физическое усилие вызвало слабость, и дон Эстебан почти без чувств опустился на кушетку. Дон Торрибио пребывал в растерянности от услышанного, но почти тотчас же взял себя в руки и поспешил прочь.

- Тигровая Кошка прав, - бормотал он, - мне не остается ничего иного, как отправиться к дель-Фрэйле.

IX. Пленник

Теперь нам предстоит рассказать читателю, что произошло с доном Фернандо после того, как он оказался в ловушке и был тяжело ранен.

Как только шпага выпала из его ослабевшей руки и он беспомощно повалился на землю, разбойники в масках, прежде взиравшие на него с опаской - его тонкая шпага, пронзившая насмерть их четверых сообщников, внушала им неописуемый страх, - теперь дружно кинулись к нему.

Дон Фернандо Карриль лежал на спине, не подавая признаков жизни. Смертельная бледность разлилась по его благородному лицу, обильная кровь текла из ран, покрывавших все его тело.

- Здорово мы его отделали, - заметил один из разбойников, внимательно оглядев дона Фернандо.
- Как к этому отнесется хозяин?

- А что может сказать хозяин?
- отозвался другой разбойник.
- Он же сам виноват. Надо было сдаться добровольно и был бы целехонек. Да и мы потеряли четырех человек.

- Я предпочел бы, чтобы он убил всех шестерых, только не находился бы в таком плачевном состоянии.

- Черт побери! Что вы такое говорите?

- Ладно, ладно. Помогите мне перевязать ему раны и прочь отсюда. Здесь нам не годится оставаться. К тому же нас ждут. Быстрее!

Не рассуждая больше, разбойники повиновались приказаниям Карлочо. Раны пленника были перевязаны, после чего он был брошен на лошадь предводителя отряда, и уцелевшие в схватке разбойники пустились в галоп, покинув тела погибших товарищей на растерзание хищникам.

После бешеной скачки, продолжавшейся около двух часов, они достигли заброшенного ранчо.

Там их ждали с нетерпением два человека: дон Торрибио и Тигровая Кошка.

- Ну?
- крикнул последний.

- Все в порядке!
- кратко отвечал Карлочо, слезая с лошади. Он поднял на руки Фернандо и отнес на ложе из листьев.

Дон Фернандо не обнаруживал признаков жизни.

- Он мертв?
- спросил Тигровая Кошка. Карлочо покачал головой.

- Чуть жив.

- Негодяй!
- гневно вскричал Тигровая Кошка.
- Так-то вы исполняете мои приказания? Разве я не приказывал вам взять его живым?

Карлочо пожал плечами:

- Гм! Хотелось бы мне посмотреть, как бы сделали это вы. Он же настоящий демон с тонкой парадной шпагой, более двадцати минут отражал наши атаки, уложив четверых наших храбрых товарищей.

Тигровая Кошка презрительно усмехнулся.

- Вы трусы!

Он подошел к дону Фернандо. Дон Торрибио тотчас же оказался рядом.

- Он мертв?
- спросил Тигровая Кошка.

- Нет, - ответил дон Торрибио, - но жизнь едва теплится в нем.

- Тем хуже, - пробормотал Тигровая Кошка.
- Я отдал бы многое, чтобы он остался жив.

Дон Торрибио с удивлением взглянул на него.

- Какое нам дело до жизни этого человека, он же ваш враг?

- Вот потому я и не хотел, чтобы он умер.

- Я вас не понимаю.

- Я посвятил свою жизнь осуществлению одной идеи, стало быть, не принадлежу себе. Во имя идеи я обязан жертвовать моей ненавистью и моей дружбой.

- В какой-то степени я вас понимаю. Зачем же тогда вы устроили ловушку этому человеку? Вы же сами говорили, что он изменник?

Тигровая Кошка горько усмехнулся.

- Как странно, что часто о людях дурно судят даже те, кто их хорошо знает. Ну и что, если этот человек изменник? Держа его в плену, но отнюдь не угрожая его жизни, я добивался поставленной цели. Когда же я вступил в союз с вами, я счел полезным подержать его в плену несколько дней, чтобы не позволить ему действовать против вас и помешать вашему браку с донной Гермосой. А потом я возвратил бы ему свободу.

- К сожалению, теперь уже поздно, сделанного не воротишь. Смерть этого человека, убитого так вероломно, более пагубно, чем вы предполагаете, скажется на ваших планах.

- Пусть же кровь его падет на вашу голову, потому что вы велели совершить это убийство!

- Я? Полноте, вы с ума сошли!
- воскликнул дон Торрибио.

Тигровая Кошка вытаращил глаза на своего союзника и принялся насвистывать мексиканскую сегидилью.

Очевидно, этот человек, который находил удовольствие только в убийстве, не понял ни слова из того, что сказал ему дон Торрибио.

- Подумаешь!
- сказал он.
- Что за беда! Одним больше или одним меньше!

Он наклонился над доном Фернандо, тщательно вглядываясь в его черты. Тот пребывал в неподвижной позе с печатью смерти на лице. Три вакеро беспрестанно массировали ему виски и грудь.

Тигровая Кошка вытащил из-за пояса нож и поднес его лезвие ко рту дона Фернандо, подержал его минуты две. Лезвие слегка потускнело. Тогда он схватил его левую руку, закатал рукава и, нащупав вену, проткнул ее тонким лезвием ножа.

Все присутствующие замерли в ожидании. Это был последний способ, с помощью которого можно было попытаться вернуть дона Фернандо к жизни.

Вакеро по-прежнему терли виски.

Из вены в том месте, где ее проткнул Тигровая Кошка, выступил темный сгусток крови и медленно покатился по руке. Капля за каплей выступали наружу с каждым разом все более яркие и наконец кровь брызнула ключом.

Тигровая Кошка не мог удержаться от торжественного возгласа. Дон Фернандо был спасен.

Через некоторое время дон Фернандо сделал едва приметное движение и глубоко вздохнул. Тигровая Кошка перевязал руку дона Фернандо, знаком приказал Паблито следовать за ним, а дона Торрибио попросил подождать его здесь.

Не дожидаясь, когда вакеро задаст ему вопрос, висевший у него на кончике языка, Тигровая Кошка, с трудом сдерживая волнение, спросил:

- Вы видите, что случилось?

- Э! Конечно, вы, кажется, хотели этого сами?
- удивился Паблито.

- Да, я сам этого хотел, и благодарю Бога, услышавшего мою молитву и избавившего меня от гнусного преступления.

- Если вы довольны, тогда все в порядке.

- Но теперь речь пойдет о другом. Только помните, дон Торрибио не должен ничего знать. Для всех, особенно для этого человека, дон Фернандо должен умереть.

- Я, кажется, понимаю вас.

- Раны дона Фернандо, хотя их много, не опасны. Потеря крови и быстрота, с которой его везли сюда, вызвали летаргию, из которой он скоро выйдет.

- Так, так, что же я должен тогда делать?

- Прежде всего, он не должен меня видеть.

- Ну, это не составит труда.

- Он и вас не должен узнать.

- Гм! Это трудно, он же меня знает.

- Тем не менее это необходимо!

- Постараемся!

- Вот что вы должны сделать.

- Слушаю.

- Я сейчас вас покину. Мое присутствие требуется в другом месте, а вы велите отвезти дона Фернандо в президио так, чтобы он не знал, кто его везет.

- В президио?
- удивился Паблито.

- Да, это самое надежное место, - сказал Тигровая Кошка, вынимая бумагу, сложенную особенным образом.
- Вы отвезете его ко мне. Он ни под каким видом не должен выходить. Главное, он не должен знать, что находится в президио.

- Это все?

- Да, только помните, что вы отвечаете мне за него головой.

- Слушаюсь. По вашему требованию я доставлю его к вам мертвого или живого.

- Живого. Жизнь его мне очень дорога.

- Постараюсь.

- Паблито, будьте откровенны со мной. Могу я положиться на вас или нет?

- Если вы уж так дорожите такою ерундой, будьте спокойны, я ручаюсь вам за вашего пленника.

- Прощайте и благодарю, - сказал Тигровая Кошка, - главное помните, что сегодня вечером вы должны доложить мне в присутствии дона Торрибио о смерти его врага.

- Положитесь в этом на меня.

- Нет, нет, - пробормотал Тигровая Кошка.
- Я не хочу, чтобы он умер. Он необходим мне для осуществления мести.

И он поспешил к дону Торрибио, с нетерпением поджидавшего его возвращения.

Оба не говорили ни слова. Они сели на великолепных мустангов и вскоре исчезли из виду.

Паблито неохотно вернулся к своему подопечному, ему явно не нравилось его поручение, однако, поскольку вакеро был по своему честен и среди многочисленных достоинств, которыми он гордился превыше всего, было умение держать слово, ему даже на минуту не могла прийти в голову мысль о том, чтобы нарушить данное обещание.

- Как он?
- тихо спросил он у Карлочо.

- Ему гораздо лучше, - ответил тот.
- Удивительно, как на него подействовало кровопускание. Он уже два раза открывал глаза и даже пытался заговорить.

- Гм! Стало быть, нам нечего терять времени. Завяжите ему глаза и свяжите руки, потому что он наверняка будет пытаться сорвать повязку. Сделайте это как можно более деликатно, поскольку это нужно всего лишь для подстраховки. Вы меня поняли?

- Да!

- Поторопитесь! Вы должны управиться за десять минут, а через пятнадцать мы выезжаем.

К дону Фернандо действительно вернулись силы, потому что его раны, как сказал Тигровая Кошка, были неопасны. Причиной обморока была большая потеря крови.

Мало-помалу он окончательно пришел в себя и сразу же понял, в чьих руках оказался. И хотя был еще слишком слаб, к нему вернулось присутствие духа. По зрелому размышлению он пришел к выводу, что должен действовать осторожно, а главное - не возбуждать подозрений на счет своего самочувствия, так как эти люди недолго думая прикончат его ради собственной безопасности.

Когда Карлочо, по приказанию Паблито, завязал ему глаза и руки, он притворился, будто снова потерял сознание и не оказывал ни малейшего сопротивления. По тому, как с ним осторожно обращались, он понял, что жизнь его пока в безопасности.

- Теперь что делать?
- спросил Карлочо.

- Возьмите его втроем и осторожно перенесите в лодку, которая стоит в нескольких шагах отсюда. Особенно осторожно укладывайте его в лодку, говорил Паблито.
- При малейшей неловкости я прострелю вам голову.

- Карай!
- невольно воскликнул вакеро, с удивлением глядя на Паблито.

- Если вы такие глупцы и не прикончили его в свое время, тем хуже для вас, вот теперь и нянчитесь с ним. Это научит вас впредь не проявлять излишней вежливости, а точнее сказать, неловкости в засаде.

Карлочо был удивлен этой внезапной вспышкой гнева и почел за лучшее послушно повиноваться.

Дон Фернандо и трое вакеро, в том числе и Паблито, поплыли на лодке, в то время как другие зашагали вдоль берега, ведя лошадей своих товарищей.

Три часа спустя пленник был доставлен в президио и водворен в дом, издавна нанимаемый Тигровой Кошкой под чужим именем, но всего этого дон Фернандо, естественно, не знал.

Здесь ему сняли повязку с глаз, освободили руки. Однако при нем неотступно находился человек в маске, бдительно его охранявший.

Дон Фернандо, утомленный треволнениями этого дня, доверился судьбе. Он окинул помещение, где находился, рассеянным, но при этом проницательным взглядом и, успокоившись, заснул глубоким сном, длившимся несколько часов и возвратившим его сознанию прежнюю ясность.

Молчаливые люди в масках, состоявшие при нем, были предупредительны и выполняли все его желания, вплоть до прихотей. Положение дона Фернандо было вполне сносным и даже не лишено приятности. Через два дня ему стало совершенно ясно, что лишать его жизни в их планы не входило, более того, они старательно врачевали его раны, так что в конце концов он покорился своей участи в ожидании лучших времен.

На третий день своего плена дон Фернандо чувствовал себя уже вполне сносно, поэтому попробовал встать с постели, дабы испытать свои физические возможности на случай побега, а заодно и попытаться выяснить, где он находится.

Было утро. Яркие лучи солнца исчертили затейливым узором пол спальни, служившей ему тюрьмою.

Он почувствовал прилив бодрости и попробовал сделать несколько шагов под неусыпным оком его сторожа.

Вдруг послышался грохот пушек, от которого задребезжали стекла в окнах.

- Это что такое?
- спросил дон Фернандо. Его надзиратель молча пожал плечами. Пушечной пальбе вторил сухой звук ружейных выстрелов. Не оставалось сомнений, что где-то совсем рядом идет ожесточенное сражение.

Надзиратель бесстрастно затворил окна. Дон Фернандо подошел к нему. С минуту они смотрели друг на друга. Дон Фернандо уже не раз пытался заговаривать с этим телохранителем, твердокаменным молчуном, но не мог добиться от него ни слова. Сейчас он секунду колебался, а потом предпринял новую попытку.

- Друг, - сказал он кротким голосом, - что там происходит?

Тот, как всегда, молчал.

- Ответьте же, ради Бога, - взмолился дон Фернандо.
- Я спрашиваю вас о сущей безделице, вы не нарушите отданных вам приказаний, если ответите на этот вопрос.

В эту минуту послышались приближающиеся к дому торопливые шаги и какие-то непонятные крики.

Караульный, или надзиратель, выхватил из ножен кинжал, пистолет из-за пояса и направился к двери, но она вдруг отворилась и на пороге появился человек с лицом, перекошенным от страха.

- Торопитесь, торопитесь!
- вскричал он - Мы погибли!

Караульный подал знак дону Фернандо, чтобы тот отошел и решительно преградил вход в комнату. И в ту же минуту, словно из-под земли выросли четыре человека в масках, вооруженные с ног до головы.

- Назад!
- крикнул караульный.
- Сюда никто не имеет права входить, если не знает пароля.

- Вот он!
- сказал один из незнакомцев и выстрелом

из пистолета прострелил ему череп.

Караульный дико взревел и упал замертво. Четыре незнакомца крепко связали незадолго до этого

пришедшего человека, который, забившись за угол, дрожал

от страха, и устремились к ничего не понимавшему дону

Фернандо.

- Вы свободны, кабальеро, - сказал ему один из них, - пойдемте. Вам необходимо как можно скорее покинуть этот дом.

- Прежде скажите, кто вы, выдающие себя за моих избавителей?

- Мы не можем объяснить этого здесь. Пойдемте, нам надо спешить, ответил все тот же незнакомец.

- Я не пойду, прежде чем не узнаю, кто вы. Незнакомец сделал нетерпеливый жест и, наклонившись к его уху, сказал:

- Безумец! Разве вы не хотите видеть донну Гермосу?

- Я следую за вами, - сказал дон Фернандо.

- Послушайте, - продолжал незнакомец, - возьмите эти пистолеты и шпагу. Не исключено, что нам придется драться.

- О!
- радостно воскликнул дон Фернандо.
- Теперь я верю, что вы действительно явились меня спасти. Я готов последовать за вами, - и он схватил оружие.

Выйдя из дома, дон Фернандо не мог скрыть удивления.

- Как? Неужели я в президио Сан-Лукар?

- А вы не знали?
- спросил незнакомец.

- Как же я мог это узнать? Меня везли сюда с завязанными глазами.

Несколько оседланных лошадей стояли наготове.

- Вы можете держаться в седле?
- спросил незнакомец.

- Надеюсь, что могу.

- Надо во что бы то ни стало. Иного выхода нет.

- Тогда поехали.

Когда они выезжали на улицу, им навстречу мчалась кавалькада из двенадцати всадников.

- Вот и неприятель, - шепнул незнакомец.
- Будем драться! Либо мы победим, либо умрем.

Все пятеро выстроились плотно в ряд и помчались за незнакомцем, стреляя из пистолетов в упор и рубя саблями направо и налево.

- Мой пленник убежал!
- бешено вопил Паблито. Это он возглавлял кавалькаду.

Рванув лошадь в сторону, он устремился на дона Фернандо. Тот, не замедляя скачки, выстрелил из пистолета и, лошадь вакеро, пораженная пулей в голову, рухнула наземь, увлекая за собой своего всадника. Паблито с трудом приподнялся, но пятеро храбрецов уже исчезли из виду.

- О, я их отыщу!
- в отчаянии повторил он. Между тем пятеро смельчаков уже достигли реки, где их ждала лодка.

- Здесь мы расстанемся, - сказал незнакомец дону Фернандо, срывая с себя маску.

- Эстебан!
- радостно вскричал дон Фернандо.

- Я собственной персоной, друг мой. Эта лодка доставит вас на асиенду дель-Кормио. Отправляйтесь немедленно, - добавил он, подавая ему бумажку, сложенную вчетверо.
- Прочтите это внимательно, может быть, вы тоже можете нам помочь.

- О! Будьте спокойны, я должен отомстить.

- Прощайте, или лучше сказать, до свидания, друг.

- Благодарю! Увижу ли я донну Гермосу?

- Мне запрещено говорить вам об этом!

- Еще один вопрос. Вы знаете, кто взял меня в плен?

- Да, Тигровая Кошка и дон Торрибио Квирога.

- Вот как! Я этого не забуду! Еще раз благодарю, Эстебан!

Он сел в лодку, и они быстро заскользили по воде, канув в непроницаемую темень ночи.

Три человека, оставшиеся на берегу, тревожно следили за удаляющейся лодкой. Эти три человека были: Дон Эстебан Диас, донна Гермоса и донна Мануэла.

Х. Лагерь краснокожих

Благодаря трогательной заботе матери, дона Педро и его дочери здоровье скоро вернулось к дону Эстебану.

Он сразу же рассказал асиендеру, какой у него состоялся разговор с доном Торрибио, в руки которого попал дон Фернандо.

Дон Торрибио так низко пал в глазах дона Педро и его дочери, что они о нем даже слышать не желали.

Едва оправившись от ран, дон Эстебан принялся разузнавать о своем друге. Счастливый случай свел его с Сапатой. Вакеро находился в благоприятном для беседы расположении духа и готов был сообщить все сведения, которые от него только потребуют, потому что в это самое утро он в пух и прах проигрался. С помощью нескольких унций, весьма кстати предложенных, дон Эстебан сумел заполучить подробные сведения о том, что происходит с доном Фернандо, а главное - куда его упрятали.

Как только дон Эстебан получил интересующие его сведения, он поспешил в асиенду.

Донна Гермоса была существом необыкновенным: решительным и энергичным. Она решила во что бы то ни стало освободить дона Фернандо, которого горячо полюбила. Скрывая свое нетерпение, дабы не тревожить отца, она выразила желание провести два дня в асиенде Лас-Нориас. Дон Педро охотно согласился, при условии, что она возьмет с собой многочисленную свиту пеонов, надежных и хорошо вооруженных.

Вместо асиенды молодая девушка отправилась в президио и сумела пробраться туда, не будучи замеченной индейцами. В президио она отыскала дона Эстебана и сообщила ему о своем намерении. Дон Эстебан немало удивился, выслушав план задуманной ею операции, в которой должна была участвовать не только она, но и мать дона Эстебана. Все его попытки отговорить ее были тщетны, и волей-неволей ему пришлось согласиться.

Когда лодка с доном Фернандо исчезла из вида, дон Эстебан обратился к донне Гермосе.

- Теперь, сеньорита, что вы собираетесь делать?

- Теперь, - решительно заявила она, - я хочу проникнуть в лагерь апачей и увидеться с доном Торрибио. Дон Эстебан содрогнулся от ужаса.

- Вас ждут там бесчестье и смерть!

- Нет, - возразила она все так же решительно, - меня ждет там возможность отмщения.

- Вы этою хотите?

- Требую.

- Ну что ж, - сказал он, - я буду вам повиноваться. Ступайте оденьтесь, и я сам провожу вас в лагерь индейцев.

Они молча направились в дом дона Педро по пустынным улицам. Леденящая душу тишина нависла над городом в отсветах все еще продолжавшихся пожаров в старом президио, где среди пепелищ кое-где виднелись силуэты индейцев.

Подъехав к дому, дон Эстебан придержал лошадь и заговорил, обращаясь к донне Гермосе.

- Подумайте о том, что вы собираетесь предпринять, сеньорита. Какой смысл в мести, когда тот, за которою вы намерены мстить, теперь в безопасности?

- Да, но его собирались убить. То, что не удалось в первый раз, может удастся во второй. Дон Торрибио пытался нанести мне жестокий удар. Мое решение непоколебимо. Он изведает месть женщины.

- Ничто не способно поколебать вашу решимость?

- Ничто, - сказала она твердым голосом.

- Ступайте же, готовьтесь, сеньорита! Я жду вас здесь. Обе женщины вошли в дом, между тем как дон Эстебан задумчиво опустился на ступени крыльца.

Он ждал не долго. Вскоре появились женщины. Обе в апачских костюмах. Разрисовав лицо, они сделались совершенно неузнаваемыми. Эстебан не мог удержаться от восторженного возгласа.

- О! Вы истинные индианки!

- А вы думали, что только дон Торрибио способен перевоплощаться?

- Женщин в этом смысле никто превзойти не способен, - сказал дон Эстебан, качая головой - Что далее от меня требуется?

- Немногое, - ответила донна Гермоса, - чтобы вы проводили нас до первой индейской линии.

- А потом?

- Потом мы будем действовать по нашему усмотрению.

- Неужели вы намерены остаться одни среди индейцев?

- Конечно!

- Матушка!
- печально проговорил дон Эстебан.
- Неужели вы хотите попасть в руки варваров?

- Успокойся, сын мой, - сказала донна Мануэла, улыбаясь, - мне не грозит никакая опасность.

- Однако...

- Эстебан!
- резко перебила донна Гермоса.
- Я отвечаю за вашу мать.

Дон Эстебан уныло потупил голову

- Ну да хранит вас Бог!

- Пойдемте, - сказала донна Гермоса, старательно закутываясь в плащ.

Дон Эстебан шел впереди. И тут и там виднелись затухающие костры, вокруг которых спали защитники президио.

Какая-то зловещая печаль тяготела над городом, погруженным в тишину, лишь изредка нарушаемую криками коршунов, уруби и соколов, оспаривающих друг у друга добычу - трупы павших в последней битве.

Все трое уверенно шагали среди развалин, то и дело натыкаясь на усыпавшие землю трупы, нарушая кровавые пиршества хищных птиц.

Они прошли практически из конца в конец весь город и достигли земляной насыпи на подступах к лагерю индейцев, который нетрудно было опознать по многочисленным кострам, а также громкой речи и пению. Часовые, обменявшись несколькими словами с доном Эстебаном, пропустили всех троих в лагерь. Сделав несколько шагов, дон Эстебан остановился. Его спутницы последовали его примеру.

- Донна Гермоса, - сказал дон Эстебан прерывающимся от волнения голосом.
- Вот перед вами лагерь индейцев. Мое дальнейшее присутствие может повредить вам. Лучше мне сейчас удалиться.

- Благодарю и до свидания, Эстебан, - сказала молодая девушка, протягивая ему руку.

Дон Эстебан, удерживая ее в своих, проникновенным голосом сказал

- Сеньорита, позвольте еще сказать вам.

- Говорите, друг мой.

- Заклинаю вас всем, что вам дорого в этой жизни, откажитесь от вашего опасного намерения, пока еще не поздно. Вернитесь в асиенду дель-Кормильо. Вы не можете себе представить, какая вам грозит опасность.

- Эстебан, - решительно отвечала донна Гермоса, - какая бы ни грозила мне опасность, я иду ей навстречу, ничто не способно заставить меня переменить мое решение. Итак, до свидания.

- До свидания, - печально прошептал дон Эстебан. Донна Гермоса улыбнулась и уверенно шагнула навстречу неизвестности. Донна Мануэла колебалась секунду и вдруг бросилась на шею сыну.

- Ах' - вскричал взволнованно дон Эстебан, что было совсем необычно для него в нынешней ситуации - Останься со мною, матушка, умоляю тебя!

- О!
- мужественно отвечала благородная женщина, указывая на донну Гермосу - Неужели я позволю ей принести себя в жертву?

Эстебан молчал. Мануэла поцеловала его и с усилием последовала за Гермосой

Дон Эстебан с тревогой следил за ними глазами до тех пор, пока они не исчезли в темноте.

Тогда с вздохом, скорее похожим на отчаянный вопль, он быстро зашагал прочь, бормоча тихим голосом:

- Только бы мне успеть вовремя, только бы мне успеть вовремя к дону Хосе Калбрису, только бы он не опередил меня.

В ту минуту, когда дон Эстебан подошел к крепости, дон Хосе выезжал оттуда с доном Торрибио Квирогой, однако погруженный в тревожные мысли, он не заметил всадников, проехавших мимо.

Эта пагубная случайность явилась причиной непоправимой беды.

Расставшись с доном Эстебаном, Гермоса и Мануэла шли несколько минут наудачу, желая выйти к одному из ближайших костров.

Подойдя на близкое расстояние к костру, они остановились перевести дыхание и умерить волнение сердца.

Теперь, когда их отделяло от индейцев всего несколько шагов, при всей их твердой решимости осуществить свой дерзкий план бедные женщины почувствовали, что мужество покидает их и сердце леденеет от ужаса при одной мысли об ужасной драме, в которой им предстояло играть главную роль.

И как ни странно, Мануэла смогла возвратить своей спутнице твердость, готовую было покинуть ее.

- Сеньорита, - сказала она, - теперь моя очередь руководить вами. Если вы согласитесь следовать моим советам, я надеюсь отвратить многочисленные опасности, грозящие нам.

- Говори, я слушаю тебя, кормилица.

- Во-первых, нам надо оставить здесь плащи, скрывающие нашу одежду. По ним сразу узнают, что мы - белые.

Она проворно сняла с себя плащ и бросила подальше в сторону. Донна Гермоса, не колеблясь, последовала ее примеру.

- Теперь, - продолжала она, - идите рядом со мной и ни при каких обстоятельствах не выказывайте страха, а главное - не произносите ни единого слова, иначе мы неминуемо погибнем. Мы две индианки, давшие обет молчания Ваконде ради исцеления раненого отца, вы меня поняли? Запомните не произносить ни слова!

- Пойдем, и да хранит нас Господь!

- Да будет так!
- ответила Мануэла, истово крестясь. Они продолжили путь и вскоре вступили в лагерь. Индейцы, опьяненные победой, так легко одержанной над мексиканцами, пребывали в радужном настроении, находящем выход только в пении и танцах.

Несколько бочонков водки, похищенных в старом президио и в асиендах, были выпиты, и теперь в лагере царил неслыханный беспорядок, ибо спиртное оказывает на индейцев совершенно непредсказуемое воздействие, толкая их порой на безрассудные действия.

Власть сахемов теряла силу, и сами начальники пребывали в таком же, как их воины, состоянии. И если бы защитники Сан-Лукаса совершили на них внезапное нападение, они наверняка без труда истребили бы большую часть отупевших от водки и неспособных сопротивляться индейцев.

Пользуясь царившим вокруг пьяным весельем, наши отважные женщины, с замиранием сердца и дрожа от страха, однако внешне совершенно спокойные, легко, как змеи, проскальзывали между пирующими группами пьяных индейцев в надежде на провидение или на свою счастливую звезду отыскать среди многочисленных палаток ту единственную, которая принадлежала высокому бледнолицему начальнику.

Долго блуждали они таким образом, не вызывая подозрений у индейцев, и страх постепенно проходил. Но вдруг какой-то индеец огромного роста схватил донну Гермосу за талию и, подняв в воздух, крепко поцеловал в шею.

Донна Гермоса вскрикнула от испуга, вырвалась из рук индейца, с силой оттолкнула его от себя.

Дикарь был настолько пьян, что не удержался на ногах и повалился со злобными криками наземь. Однако, тотчас же вскочив на ноги, подобно ягуару, ринулся к донне Гермосе.

И Мануэла мгновенно заслонила ее собой

- Прочь!
- сказала она, решительно уперев руку ему в грудь.
- Эта женщина - моя сестра.

- Гриф - воин, не терпящий оскорблений, - ответил дикарь, злобно выхватив нож.

- Ты хочешь ее убить, - испуганно вскричала Мануэла.

- Да, если она не согласится идти в мою палатку и стать женой начальника.

- Ты с ума сошел, - продолжала Мануэла.
- В твоей палатке нет места для новой жены, она и так битком набита.

- Там могут поместиться еще двое, - насмешливо сказал индеец.
- А потом, если эта женщина твоя сестра, и ты ступай с нею.

На шум стекались другие индейцы, и вскоре женщины оказались в центре плотного круга, из которого невозможно было выбраться.

Мануэла быстро оценила положение, в котором они оказались, и поняла, что их ждет неминуемая гибель.

- Ну!
- продолжал Гриф, схватив волосы донны Гермосы и намотав их на руку, одновременно размахивая ножом: - Пойдешь ты с сестрой в мою палатку?

Донна Гермоса отпрянула назад, зажмурившись, ждала удара занесенным над нею ножом. Мануэла, собрав свое мужество, решительно остановила руку Грифа, сказав громким голосом:

- Если ты хочешь, негодяй, пусть совершится твоя судьба! Ваконда не позволяет безнаказанно оскорблять своих рабов!

До той минуты Мануэла старалась держаться так, чтобы никто не мог рассмотреть ее лица. Теперь она вдруг встала к свету.

Увидев, как странно разрисовано ее лицо, индейцы вскрикнули от испуга и отступили в сторону Мануэла, вдохновленная произведенным ею впечатлением, продолжала

- Власть Ваконды безмерна! Горе тому, кто посмеет противиться ей! Это он послал меня. Прочь все!
- Схватив за руку донну Гермосу, едва оправившуюся от пережитого страха, она вознамеривалась выйти из круга. Индейцы не спешили разомкнуть круг. Мануэла сделала повелительный жест рукой, и дикари мгновенно расступились, освобождая им проход.

- Я умираю!
- прошептала донна Гермоса.

- Соберитесь с мужеством, - сказала тихо ей донна Мануэла, - мы спасены!

- О!
- послышался насмешливый голос.
- Что здесь происходит?

Перед женщинами возник человек, с любопытством разглядывавший их.

- Аманцин!
- забормотали индейцы и, успокоенные присутствием своего колдуна, снова столпились около пленниц.

Мануэла внутренне содрогнулась, поняв, что ее хитроумная уловка не удалась.

Однако мужественная женщина не сдавалась.

- Ваконда любит индейцев, - сказала она.
- Это он послал меня к аманцину апачских воинов.

- Вот как!
- ответил колдун насмешливым тоном.
- Чего же он желает?

- Никто, кроме тебя, не имеет права это слышать Колдун приблизился к Мануэле, положил руку на плечо и, пристально на нее глядя, спросил.

- Чем ты можешь доказать, что всемогущий дух направил тебя с поручением ко мне?

- Хочешь меня спасти?
- быстро прошептала Мануэла.

- Смотря по обстоятельствам, - ответил колдун, стрельнув глазами в сторону донны Гермосы - Это зависит от нее.

Мануэла, преодолев чувство отвращения, сняла свои золотые браслеты с жемчугом и, протягивая их колдуну, сказала: - Вот возьми.

- О!
- воскликнул колдун, пряча браслеты за пазуху.