От любого подъезда к заводу
И тропинки и думы легли.
И под небом уральским недаром,
Поднимаясь во всю красоту,
Он суровость обрел сталевара
И рабочую взял прямоту.
В тополином размашистом гуле,
Широтой напоен до пьяна,
Сохранил он в названиях улиц
Дорогие ему имена.
Мы, войною взращенные дети,
В комсомольские давние дни
Прописались на улицах этих
И свои засветили
огни.
И в зареве плавок,
В блеске белого чугуна
Нарождается новая слава
И другие встают имена.
День грядущий об этом услышит,
Нет до славы слепых и глухих…
И навечно в честь города впишет
Незабытых героев своих…
Памяти челябинских революционеров Д. В. Колющенко, М. А. Болейко, В. И. Могильникова, Т. Н. Тряскина, Ш. А. Гозиосского, зверски зарубленных белоказаками, посвящается
Ночь клонилась к рассвету,
Отступал полумрак.
Пьяный, с руганью дикой,
Вскинул шашку казак.
Вот еще размахнулся.
Чей-то вырвался крик.
Кто-то первый под взмахом
Зашатался, поник.
Кто-то грузно на землю,
Задыхаясь, осел.
Непокорно и дерзко
Кто-то песню запел.
А домишки незрячие,
В страхе окна прикрыв,
Через прорези ставен
Все смотрели на них.
Пряный запах полыни.
Лай надрывный собак…
Будто слышу все это.
Будто вижу все так…
Я на Площади Павших.
Обгоняя меня,
Пробегают трамваи,
Беззаботно звеня.
Барельефы погибших
Здесь, на фоне стены…
Вон мальчишки притихли,
Вдруг раздумья полны.
Будто поняли сразу
В этот утренний миг:
Жизни отданы были
За вихрастых, за них…
Солнце тени ночные
Гонит радостно прочь.
Только в сердце стучится
Та июньская ночь…
Многое тут напоминало ему родной Урал: такие же дремучие, нетронутые леса, густые, медвяные травы, сонные деревеньки, казавшиеся вымершими в полдневную жару. Не хватало лишь серебрящихся речек со стоячими в них хариусами.
Сюда Азиат добрался из Киева без происшествий. Теперь следовало перейти границу. Там новые явки, пароли… В Самаре его предупредили — участились провалы, надо быть архиосторожным.
…Поезд в Киев прибыл ранним утром. В полотняной косоворотке с вышитым воротничком, в пиджаке нараспашку, Азиат ничем не выделялся в шумном, набитом пестрой публикой зале третьего класса. Он отыскал свободное место, присел на деревянный диван, беззаботно откинулся на высокую спинку.
В Киеве предстояло Азиату разыскать Клеона, получить последние инструкции и маршрут. Это первое для него ответственное дело. Возможно, будет самым главным, какое в награду дает ему жизнь.
Чаще стали поскрипывать двери. Забеспокоились пассажиры. Азиат встал, вышел на привокзальную, булыжную площадь. В стороне от сутолоки, постукивая широкими каблуками поблескивающих сапог, степенно вышагивал городовой.
Азиат заскочил в пролетку, качнувшуюся на рессорах, и нарочито громко сказал:
— На Крещатик!
Он еще раз осмотрелся. Кажется, «хвоста» не было. И все же — надо соблюсти осторожность, быть полностью уверенным, что никого не зацепил, прежде чем идти на конспиративную квартиру.
Пока пролетка катилась по утренним улицам Киева, Азиат обдумывал предстоящую встречу с Клеоном. На всякий случай он попросил извозчика остановиться у гостиницы.
— Все занято-о! — пробасил швейцар, оглядев раннего посетителя.
— Не укажешь ли, братец, где свободные номера?
— Не могу-с знать…
«Лишняя проверка не повредит», — решил Азиат. Покинув гостиницу, он долго бродил по городу, заходил в кондитерские, посидел в чайной. Потом вышел на улицу. Он нашел нужный ему кирпичный домик. Кто-то на скрипке играл полонез Огинского.
Азиат постоял с минутку: не ошибся ли адресом? Но все как будто правильно. Он поднялся на крылечко и, как было условлено, постучал не в дверь, а в приоткрытое окно.
Скрипка умолкла. В дверях показался мужчина лет тридцати пяти, невысокого роста, броской внешности. Поглаживая коротко подстриженные усы, он непринужденно спросил:
— Вы к кому? — И продолжал незаметно рассматривать незнакомца.
— Можно ли видеть Клеона? — назвал пароль Азиат.
— Пройдите.
Мужчина посторонился.
Комната, скромно обставленная, была совсем маленькая, и чувствовалось, что жилец ее временный. На круглом столе, возле раскрытого футляра, лежала скрипка. И тут же — ноты. В углу стоял старый гардероб, в простенке — этажерка. Взгляд Азиата задержался на стопке книг и миниатюрной «Эйфелевой башне», видимо, чем-то памятной хозяину.
— Значит, это вы играли полонез?
Клеон согласно кивнул и поправил тонкими пальцами вьющиеся пышные волосы.
Азиат подошел к столу, тронул струны, прислушиваясь к их звучанию.
— Прекрасная скрипка.
— Итальянская, — заметил Клеон. Он шагнул к окну, быстрым взглядом окинул улицу и прикрыл створку. — Сохранилось клеймо «Ученик школы Страдивариуса». Я купил ее у бродяжки-музыканта в Италии. Даже футляра не имел, смычок укладывал на деку и перевязывал лентой. Осталась вмятина. Взгляните…
