Гамаш взглянул на Коллин, окаменевшую почище Чарльза Морроу. Она закрыла лицо руками, и ее выпученные голубые глаза поблескивали между мокрыми от дождя пальцами.
– Уходите, – мягко, но непререкаемо сказал Гамаш, встав между ней и ужасной сценой.
Губы ее шевельнулись, но она не смогла произнести ни слова. Он наклонился к ней и услышал:
– Помогите…
– Все в порядке, мы здесь, – сказал он, перехватив взгляд Пьера.
– Коллин… – Метрдотель положил пальцы на ее руку.
Глаза ее моргнули и перефокусировались.
– Помогите. Мы должны ей помочь.
– Мы поможем, – утешительно сказал Гамаш.
Вместе с метрдотелем он провел ее под дождем к задней двери, ведущей в кухню.
– Уведите ее в дом, – велел Гамаш Пьеру. – Попросите шеф-повара Веронику приготовить ей горячий чай с сахаром. И вообще пусть приготовит побольше чая. Я думаю, нам тоже понадобится. «Эрл Грей».
– Je comprends,[42] – произнес Пьер. – Что мне им сказать?
Гамаш задумался на секунду.
– Скажите, что случилось несчастье со смертельным исходом. Только не говорите с кем. Пусть никто не выходит. Вы можете увести туда весь персонал?
– Легко. В такой день большинство предпочитает держаться в доме – работать там.
– Хорошо, пусть там и остаются. И вызовите полицию.
– D’accord.[43] А семья?
– Им я сам сообщу.
Дверь закрылась, и Гамаш остался один под проливным дождем. Он подошел к Джулии Мартин, присел, вытянул руку, прикоснулся к ней. Она была холодной и окостеневшей. Рот и глаза широко открыты в изумлении. Он не удивился бы, моргни она, чтобы смахнуть капли, падающие на ее раскрытые глаза. Он сам моргнул несколько раз, как бы за нее, потом обвел взглядом ее тело. Ноги у нее были переломаны и не видны под статуей, а руки распахнуты, словно она хотела обнять отца.
Долгую минуту Гамаш оставался недвижим; вода капала с его носа, подбородка и рук, проникала за воротник. Он глядел на удивленное лицо Джулии Мартин и думал об исполненном печали лице Чарльза Морроу. Потом он еще раз посмотрел на белый куб, который с первого взгляда напомнил ему надгробие. Что заставило эту массивную статую упасть?
Когда он вернулся, Рейн-Мари и Бин сидели в коридоре «Усадьбы» и играли в «Я вижу». Один взгляд на его лицо – и она уже знала все, что ей сейчас нужно знать.
– Бин, принеси свои книжки, почитаем вместе.
– Вот здорово!
Ребенок побежал за книгой, но прежде бросил оценивающий взгляд на Гамаша. Гамаш пошел с женой в библиотеку и по пути к телефону рассказал ей все.
– Но как? – проговорила она, тут же проглотив вопрос.
– Я пока не знаю. Oui, bonjour. Жан Ги?
– Только не говорите, что опять хотите попросить у меня совета, шеф. Вы должны использовать собственное серое вещество.
– Как это ни мучительно для меня, но мне и в самом деле нужна твоя помощь.
Жан Ги Бовуар тут же понял, что босс звонит ему не просто от нечего делать. Голос Жана Ги зазвучал резче, и Гамаш почти услышал, как его кресло отъехало от стола.
– Что случилось?
Гамаш вкратце изложил детали.
– В «Охотничьей усадьбе»? Mais, c’est incroyable.[44] Это же одна из самых элитных гостиниц Квебека.
Гамаша всегда удивляло, когда люди, даже профессионалы, полагали, что итальянская одежда высокой моды и дорогое вино являются гарантией против смерти.
– Ее убили?
Был еще один вопрос, кроме этого. Два вопроса, которые возникли на месте преступления и начали мучить Армана Гамаша, как только он увидел тело Джулии Мартин: отчего упала статуя и убийство ли это?
– Я не знаю.
– Скоро мы выясним. Выезжаю.
Гамаш посмотрел на часы. Без десяти одиннадцать. Бовуар и остальная команда прибудут из Монреаля в половине первого. «Охотничья усадьба» затерялась в лесах к югу от Монреаля, в регионе, известном как Восточные кантоны, вблизи от американской границы. Так близко от границы, что некоторые из гор, видимых в это дождливое утро, находились в штате Вермонт.
– Арман? Кажется, я слышу машину.
«Вероятно, местное отделение Квебекской полиции», – подумал Гамаш, благодарный метрдотелю за помощь.
– Merci.
Он улыбнулся Рейн-Мари и направился к выходу, но она остановила его:
– А что семья?
Она выглядела обеспокоенной, и для этого были основания. Мысль о том, что миссис Финни узнает о смерти дочери от официанта или, еще того хуже, выйдя из дома на прогулку, была невыносима.
– Я проинструктирую полицейских и сразу же вернусь в дом.
– А я пойду посмотрю, все ли с ними в порядке.
Гамаш проводил жену взглядом: она решительным шагом прошла в комнату, наполненную людьми, чья жизнь вскоре должна была измениться навсегда. Она могла бы тихо скрываться в библиотеке, и никто бы и слова укоризненного ей не сказал, но Рейн-Мари Гамаш предпочла сидеть в комнате, которую вскоре захлестнет горе. Не многие сделали бы такой выбор.
Гамаш быстро вышел из дома и представился полицейским, которые очень удивились, увидев знаменитого сыщика здесь, в лесной чаще. Он дал им указания и, пригласив с собой одного из них – молодую женщину, – вернулся в дом, чтобы известить Морроу.
– Случилось несчастье. У меня для вас плохие новости.
